Он еще помолотил в дверь и даже попытался высадить ее плечом, но ничего не вышло. Неудача не расстроила Вову, он находился в том счастливо-возбужденном состоянии, когда ни для каких огорчений в сердце просто нет места, и даже действительно горестная, страшная весть встречается самое больше истерическим смехом.
Он снова поднялся и, поскрипев рамой, распахнул окно. Свежий ветерок охолонул лицо, Вова высунулся и поглядел вниз. Второй этаж, да и снег сошел — прыгать, пожалуй, рискованно будет.
По счастью, рядом с оконным проемом проходила водосточная труба. Вид у нее был не слишком обнадеживающий, но выбора не было.
Вова встал на подоконник, чуть дрожа — и от холода, и от волненья — развернулся, подставив спину солнцу и ветру. Одной рукой держась за деревянный переплет, он осторожно перегнулся в сияющую солнечным светом и голубизной не неба пустоту и обхватил мокрый металл трубы. Ладонь скользила, смазывая сотни крошечных, очень холодных капелек. Вова на некоторое время замер в этом неосновательном положении, затем решился и одним рывком перебросил тело на трубу. Дальше было просто — во всяком случае, до определенного момента.
Потому что едва он, переведя дух, коснулся подошвами влажной, пружинящей земли, как сзади раздался молодой, неуверенно-строгий голос: «Немедленно покиньте территорию усадьбы! Иначе я сейчас же вызываю полицию!»
Сокрушенный этой последней неожиданностью, Вова медленно и как-то неловко — хотя какая тут нужна ловкость? — повернулся. Перед ним стояла худенькая невысокая девушка с коротко остриженными русыми волосами и нежной полупрозрачной кожей. На ней было простое светлое платье какого-то вневременного кроя и серый кардиган из грубой шерсти.
— Я сейчас же вызываю полицию, — повторила девушка. Она походила на выпускницу педагогического вуза, поставленную лицом к лицу с первым школьным хулиганом.
— Я сейчас уйду, — хрипло сказал Вова, прокашлялся и добавил, — не надо никого вызывать.
Девушка неожиданно чихнула и Вова, стремясь произвести хорошее впечатление, вежливо сказал, — будьте здоровы.
— Спасибо, — ответила девушка и снова чихнула, — вы кто такой? Что вам здесь нужно?
— Я Ольницкий, Евгений Васильевич, — сдуру брякнул Вова и тут же пожалел. Хотя что еще было говорить? Я — беглый арестант Владимир Парин?
— Не может быть! — воскликнула девушка и даже всплеснула ладонями, — меня зовут Мария Львовна. Я смотрительница музея-усадьбы Ольницких.
Кажется, Вове наконец повезло.
Холодная бледно-желтая штукатурка осыпалась с высоких просторных стен, по широким пустынным коридорам гуляли сквозняки, огромные окна наполняли весь дом чистым бело-голубым светом. В бывшей дворницкой все было так же, но хоть габариты помещения были человеку 21-го века привычнее, чем брошенные просторы барских комнат. Вова и Марья пили чай и разговаривали.
— Так вы из Парижа? — весело спрашивала хозяйка усадьбы.
— Э-м-м… да. Решил съездить на Родину, пока можно.
— А что, потом нельзя будет?
— Не знаю, — смеялся Вова, — если смотреть в перспективе, к вам и от вас можно только в краткие периоды исторического времени.
— Не думаю, что так уж все плохо. Вы где остановились?
— Я? — удивился Вова, — я нигде не остановился, у меня все украли.
— Как! — ахнула Марья, пожалуй, излишне аффектированно, и Вова подумал, что она вовсе не дура и ухо с ней надо держать востро.
— Очень просто. Сбили с ног, а пока я поднялся, вещей уже не было.
— Это не украли, это ограбили, называется. И что же потом?
— Потом… — задумался Вова, — я подумал, все равно сейчас в полицию идти, консула вызванивать. Так можно попробовать домой залезть.
— Не очень понимаю, как из первого следует второе, — строго сказала Марья.
— А что? Это серьезное правонарушение? — забеспокоился Вова.
— По-разному может быть, — задумчиво протянула Марья, — простите, как, вы сказали, вас зовут?
— Евгений Васильевич, но лучше просто Эжен. Мне так привычнее.
— Здесь когда-то жил Евгений Васильевич Ольгинский.
— О, я знаю. Кажется, он был связан с революционерами?
— Кажется, — кивнула Марья, — но точно нельзя знать. Как раз в те годы Крайск сгорел — почти дотла, страшный был пожар; город, считай, заново заселили, почти все
— Так это же хорошо! Так вам интереснее работать, разве нет?
Девушка вздохнула, — вы зря сюда приехали, Женя.
— Почему?
— Долго объяснять. Вообще, не понимаю, как вы в город-то попали. Впрочем, вы же Ольницкий… — она встала, смела ладонью крошки со стола. — Попробуйте уехать. Немедленно. О полиции и консуле лучше пока забудьте. Там заявление настрочите, — она усмехнулась, — на большой земле.
