На столе дымилась яичница и стояли две запотевшие бутылки с пивом, но ни пить, ни есть не хотелось.
— Так зачем тебе нужно было на кладбище?
— Долгая история.
— Придется рассказать. Черт его знает, вдруг ты маньяк-убийца, а я пригласила тебя в свой дом.
— Ох, — вздохнул Вова, — даже не знаю, как начать… Я сидел в тюрьме, в Петербургских Крестах. По сфабрикованному, прошу заметить, обвинению.
— Обвинению в чем? — улыбнулась Марья.
— В поджоге районной администрации.
— Так. Это интересно, — кивнула девушка.
— Кому как, — пожал плечами Вова, — да. В общем, следствие затягивалось, прошло полгода. Наконец начался суд и дело стало разваливаться. Я уж было воспрял духом, но мне весьма прозрачно намекнули, что оправдывать меня все равно никто не собирается, а мое упрямство просто заставляет в конце концов дать мне реальный срок. К тому времени я сидел уже год, стояла страшная жара…
— Подожди, это в каком году было?
— В этом. То есть осень-зима 2009-го, весна-лето 2010-го.
— Но лето еще не наступило! Сейчас — март 2010-го!
— Да? — не слишком удивился Вова, — да, со временем тут какая-то неувязка. Погоди! Это значит, что сейчас где-то в Питере, в Крестах, я сижу в тюремной камере.
Марья подумала, — получается, да.
— Охренеть, — сказал Вова. Марья открыла пиво, они выпили по глотку. Быстрыми струйками полетел к беленому потолку дым тонких сигарет.
— Да… Все-таки это очень необычно. Так вот, я сидел уже долго и тут окончательно рухнула надежда выйти из зала суда. К тому же стояла — то есть будет стоять — страшная жара. Короче, мне начал являться призрак Нечаева. Предлагал устроить побег в в экологически чистый, благополучный городок с развитой инфраструктурой. То есть к вам.
— Как он выглядел?
— Кто?
— Нечаев.
— Никак. Знаешь, в облаках или в складках на одеяле можно иногда увидеть человеческое лицо… Вот так и он, просто очертания лица, которые ты вдруг — и видишь.
— Да… — задумчиво протянула Марья, — вообще-то похоже на правду.
— В смысле?
— Ну, ты не повторяешься. Когда врешь, легче не выдумывать все самому, а использовать кусочки правды и чужих сочинений, — она махнула рукой, — ну, ты понял.
— А, ну да. Я уж думал… Так я оказался здесь. Но это еще не все. Каждую ночь… Нет, когда я засыпаю там, я оказываюсь здесь. И это не сон, потому что я верю, что ты — настоящая.
— Спасибо, — польщено улыбнулась Марья.
— Но и там тоже не сон, потому что… Не знаю, потому что из Питера меня привезли туда. И только потом, заснув, я впервые оказался здесь.
— Да где «там»-то?
— В Крайске. Только в 19-м веке. В одной из зим девятнадцатого века.
— Ничего себе. А числа совпадают?
— В смысле?
— Ну, там ты ложишься, скажем, 5-го, и просыпаешься 6-го? Или и правда проходит целый день?
— Пока не проверил. Но здесь числа сходятся и там, думаю, тоже. Весь день там здесь укладывается в один сон.
— И тебе приснилось что-то на кладбище.
— Это не сон, даже не похоже.
— Да я поняла, просто так сказала.
— Ну да. Мне нужно было посмотреть одну могилу.
— Чью?
— Евгения Васильевича Ольницкого. Того самого, которым я представлялся.
И Вова пересказал всю свою Крайскую историю. И о Марфе, и о Нечаеве, и о предположительно сумасшедшем Прыжове и нервном юноше, об убийствах, о себе самом, оказавшемся в шатком положении мертвого самозванца.
— Да. Во-первых, очевидно, Нечаеву зачем-то нужен Ольницкий. Пусть даже и фальшивый. Для того он тебя и привез.
— Зачем?
— Пока неизвестно. Может быть, ты и прав. Может, он хочет обвинить тебя в убийствах и разжечь гнев черни.
Вова поморщился — не любил он это слово.
— А может быть, интрига еще тоньше. Знаешь, в древние времена у многих народов был обычай. Настоящий правитель на какое-то время отстранялся от власти и почестей, а на его роль выбирался какой-нибудь безвестный бродяга. Он жил какое-то время в неге и роскоши, пользуясь всеми царскими привилегиями, а потом его приносили в жертву богам. Это делалось, во-первых, для мистического обновления народа и государства, а во-вторых, должно было обмануть смерть и спрятать от нее настоящего царя.
— Жутковато, — сказал Вова.
— Да. Тебе нужно подружиться с Марфой. Она говорит, это уже много раз было…
— Она сумасшедшая.
— В контексте твоей истории — нет. И потом, она, наверное, сильно запугана Нечаевым.
Вова выпил пива, глубоко затянулся и выпустил дым в потолок. Попытался собраться с мыслями.
— Нет, не похоже на то. Ее вряд ли легко запугать. Какая-то власть над старухой у него есть, конечно. Но дело тут не в страхе. Не знаю, может..
— Попробуй поговорить с ней.
— Попробую, конечно.
Маша встала, вытряхнула пепельницу, — чего не ешь, остывает.
— А ты чего не ешь?
— Не хочется.
Помолчали немного; за окном засвистала какая-то птица и резко замолкла.
— Пошли на реку, — предложил Вова.
— Там сейчас неуютно. Ледоход… Даже не знаю, как сказать. Чересчур дикий и величественный пейзаж. Совершенно не нуждающийся в человеке.
Вова промолчал. Солнце зашло за облака и в комнате потемнело, пастелевые, светлые тона налились пепельной серостью. Где-то в саду с влажным хрустом осел сугроб.
