А на темном крыльце меланхолично разгорался и снова затухал крошечный огонек сигареты.
— Давно приехал? — спросил Ваню шедший первым Енот.
— На последней электричке. В десять.
— Ого. Что ж ты делал?
— Прогулялся, — Ваня пожал плечами, — разведал объект.
— Ну и как?
— Как обычно, — он затушил сигарету в пластиковой баночке из-под каких-то витаминов, завернул крышку и сунул в карман. Можно было не сомневаться, что опорожнит он ее в единственном на весь Питер пункте переработки мусора, расположенном где-то у черта на куличиках (Аня там ни разу не была). Ездил Ваня туда раз в две недели с целой тележкой мусора — буквально всего мусора, который так или иначе появлялся в его жизни. Или просто попадался Ване на глаза.
— Открывай давай, — сердито пропыхтели сзади. Ян и Яна поднимались, с трудом волоча ящик с пивом.
— Ты бы спортом занялся, — сказала Аня, — не стыдно тебе?
— Ни капли, — по бледному веснушчатому листу расплылась улыбка, — и вообще, что за сексистские стереотипы?
— Ох-ох-ох.
— Что ж я маленьким не сдох, — прогудел себе под нос Енот.
Ваня засмеялся.
В просторной, отделанной светлым деревом гостиной они расселись по креслам. Аня соорудила на столе маленький натюрморт: стаканы и рюмки, две бутылки водки, нарезанный здоровенными ломтями шпиг на пластиковых тарелочках.
— Ну что? Обсудим план операции? — спросила Яна.
— Да нечего там обсуждать, — махнул рукой Ваня, — приходим, делаем дело, уходим.
— Кто оружие понесет? — спросил Сергей.
— Туда пойдем в боевом порядке. Ты с арбалетом, один травмат Еноту, один… Кто еще хочет пистолет?
— Я, — Аня подняла руку, как в школе. Сергей негромко засмеялся.
— Один — Ане. Остальные — и я в том числе — прут оборудование. На обратном пути все оружие несет Енот. Пойдешь отдельно, короткой дорогой, — пояснил Еноту Ваня, — там покажу. Все согласны?
Яна скептически скривила губы, но промолчала.
— Отлично, — Ваня выудил из кармана пластиковую баночку, пачку дешевых сигарет, зажигалку. Закурил — и остальные немедленно задымили — а некурящая Аня фыркнула, как рассерженный котенок.
— К вырубке подходим с леса. Шипуем деревья. Затем обходим по грунтовке и с фланга атакуем врага. Охраны там нет — я проверил.
— Вот зачем шиповать деревья? — спросила Аня.
— Опять ты за свое, — недовольно сказал Сергей.
— Не за свое, а за общее, — отрезала Аня, — вот на фига шиповать деревья, если мы все равно им всю технику сожжем? — она демонстративно обращалась только к Ване.
— Потому что они пригонят новую. Потому что раз уж мы выехали на акцию, надо сделать все по максимуму. Ну и чтобы Еноту поменьше обратно тащить пришлось, — он улыбнулся одними уголками губ.
— Эти штыри, между прочим, улика, — сказала Яна. — Компрометирующий фактор. Надо от них избавиться, и лучше всего не выбросить просто так, а пустить в дело.
Аня надулась. У нее не было никаких аргументов и все они, наверное, были правы, но какая разница? Она все равно не любила шиповать деревья.
— Я тоже шиповку не люблю, — вдруг сказал Сергей, — но что поделаешь.
Аня промолчала. Ей иногда казалось, что остальные — Яна-Ян, Енот, Сергей и даже Ваня — воспринимают их борьбу как-то неправильно. С какой-то другой стороны.
Самой Ане природа, Земля представлялась чем-то вроде огромной, бесконечно любящей матери. Уродливые слабые детеныши терзали ее, травили ядом, вырывали огромные раны в ее теле. А она — из своей бесконечной любви — терпела людишек и не спешила сбросить их с себя. И нелепые, беззащитные человечки все больше наглели, не желали уже знать ее любви и ее страданий, а только ели, ели, ели ее. Жадные и глупые, они продолжали пожирать свою мать, и Земля бесконечно страдала и бесконечно терпела и бесконечно любила своих детей. А вот теперь надо было вонзать в ее тело стальные штыри. Для дела, конечно, а как же иначе? Но ведь и все остальные — для дела…
Одно зашипованное дерево надолго отпугивает лесорубов и спасает — на какое-то время — все остальные, но все же. Здесь важен был именно аспект боли.
Аня готова была срубить одно дерево, чтобы спасти лес. Что там, она (по-крайней мере, теоретически) готова была убить человека, чтобы спасти в лес. Но придти и загнать стальной штырь в неподвижное, бессильное убежать или хотя бы закричать от боли и безысходности, существо…
— Они не чувствуют боли, — серьезно сказал Ваня. Он не был так уж прорицателен, просто сам знавал подобные чувства.
— Наверняка ты знать не можешь.
— Может, хватит уже? — вмешался рыжий Ян, — пойдемте дело делать.
— Что-то тревожно мне, — прогудел, поднимаясь, Енот.
Яна истерически хихикнула.
Сергей выдал всем резиновые перчатки, аккуратно сложил в большой туристический рюкзак штыри, канистру с бензином, веревки. Ян снова натянул респиратор.
— По-идиотски смотришься, — сказала Яна.
— Вот уж по фиг.
