Тут Ваня не выдержал и разразился гневной филиппикой по адресу фармацевтических компаний, фармацевтики в целом и сегодняшнего отношения к здоровью вообще. Затем он высказался в том смысле, что, мол, не зная природы, невозможно ее любить по-настоящему, без знания любовь оборачивается бессодержательным мимопроходящим обожанием — вроде того, как девочки влюбляются в рок-звезд. А если не любишь природу, то на кой взялся ее защищать?
Его слушали с интересом (впрочем, весьма сдержанным), а когда всем надоело, Сергей сказал, — ладно-ладно. Не кипятись. Мы просто за Енота с Аней беспокоимся.
Но Ани в гостиной уже не было. Закусив рюмку водки платформой анальгина, она в ванной отдирала от кожи расплавившуюся, почерневшую резину перчаток.
На следующий день они встали поздно. Вани нигде не было — и все решили, что он убрел-таки за своими целебными корешками. Посмеялись.
Долго, меланхолично похмелялись — Енот напевал советские революционные марши, в его исполнении приобретавшие какую-то похоронную завершенность. Посмотрели какой-то бестолковый фильм ужасов, от которого у Ани совсем разболелась отошедшая было голова.
Она вышла в сад. Дымный осенний воздух, напоенный туманами и запахами умирающих трав, омыл лицо — как будто любовник на прощание погладил по щеке. Аня поглядела на руки — красные, распухшие, все в волдырях.
Уселась в белый пластиковый стул. Над головой облетала старая яблоня, где-то далеко в сером небе летел косяк птиц — прочь от Питера, вдогонку за солнцем.
Серый, прозрачный воздух медленно темнел, наливался яркой синевой, на светлом еще небе проглянули первые звездочки, тени в глубине сада загустели, будто бы приобрели плотность и объем. Где-то далеко-далеко, так что еле слышно, грай воронья. Сумерки.
Из заросшей крапивой и одичавшей бузиной глубины сада вышел Ваня. Борода — он зачем-то носил бороду — у него растрепалась, в мягких светлых волосах запуталась пара сухих листиков.
— Ты откуда? — спросила Аня.
— Из леса.
— Лечить будешь?
— Попробую, — улыбнулся Ваня, — и еще я грибов насобирал.
— Покажи.
В черном пластиковом пакете у него был целый ворох псилоцибов: хрупких, нежно-серых грибов с остроконечной шляпкой и длинной тонкой ножкой.
— Охохо, — вздохнула Аня.
— Ничего, нам полезно будет, — сказал Ваня и ушел в дом. Аня, подумав немного, последовала за ним.
«Revolution» — затянул солист.
«Now!» — рявкнул хор.
«Revolution» — затянул солист.
«Now!» — рявкнул хор.
И еще раз.
— Выключи ты эту мммузыку, — сказал Енот, — что-то нехорошо она влияет.
— Это «Tomorrow». Ох*енная группа, — сказал Ян. Он развалился в кресле, уставив прикрытые тонкой кожей век глаза в потолок. Руками он делал движения, будто играл на воображаемом аккордеоне. На полу рядом с ним сидела Яна и безостановочно смеялась — так, что уже пузыри пошли и лицо налилось мутной синевой. Впрочем, это уже, наверное, кажется.
— Вот и выруби эту ох*енную группу, — сказал Енот. Ноги у него подрагивали в такт музыке.
— Блин, для чего я их собирал весь день? — сказал Ваня, — пошли гулять!
— Пошли, — согласилась Аня, но никто не двинулся с места.
— Да, — голосом, будто из глубокой ямы, сказал через какое-то время Сергей, — пойдемте.
Он встал — все движения у него были медленные и плавные, будто он боялся расплескаться.
Дверь распахнулась и в нее ворвался вихрь темного неба, усыпанного маленькими сверкающими звездочками.
— Это знак, — рассмеялась Яна. Ваня вышел навстречу ночному небу, и едва в их поле зрения его силуэт совместился с дверным проемом, как он исчез. Пропал мгновенно и сразу.
— Красота, — сказал Ян, кое-как освободился из объятий кресла, подхватил сестру и вышел вслед за Ваней.
— Пойдем? — Аня посмотрела на Сергея. Глаза у него светились мягкой зеленью, а по темным волосам пробегали синие искорки.
— Ка-кая ты кра-сивая, — на мотив какой-то песенки раздельно произнес Сергей, — да, пошли. Пошли, Енот.
А у Енота теперь, оказывается, на его могучих плечах, обтянутых черной футболкой, на его могучей белой шее и правда покоилась забавная черно-белая пушистая мордочка.
— Енот! — Аня засмеялась и попыталась погладить его по голове, но рука все шла мимо. Сергей решительно взял их за руки и вывел в ночь.
Звезды кружились в медленном торжественном танце, и поднимались к небу тонкие струйки сигаретного дыма, а вдалеке, за лесом, разливалось по горизонту мертвое восковое свечение города.
— Ох ты ж, — испуганно ахнул Енот, — они же все мертвые!
— Нет, — сказал из темноты Ваня, — живые. Просто другие немножко.
— Пойдемте в сад, — сказала Аня.
И все пошли в сад.
А там старая, облетевшая яблоня светилась белым, желтым, красным и зеленым светом, и ветер бесконечно уносил в ночь шлейф изумрудных листьев — будто дорога до самых звезд. И белоснежным троном возвышался пластиковый стул.
— Из цветов венок сплету я, буду песни петь, — засмеялась Яна и закружилась в танце, и ее рыжие волосы разбрасывали искры.
— Я Лесной Король, — сказал Ваня и уселся на пластиковый стул, но тот вдруг опрокинулся, и Ваня укатился куда-то в темноту. А они засмеялись и их смех рассыпался серебром.
