– Ну что ж, доктор, теперь попробуйте убедить меня в том, что вам все понятно.
– Прежде чем понять, надо услышать, капитан. Человек, написавший это письмо, хотел сказать нам о многом.
Этот загадочный, словно выданный античной сивиллой, ответ вызвал у Фабрегаса очередной приступ раздражения. Он чувствовал, что тащится в хвосте событий, вместо того чтобы их опережать. Как будто он столкнулся с чем-то очевидным, понятным всем, кроме него. Капитан начал терять терпение и демонстративно взглянул на настенные часы, давая понять собеседнице, что времени у них мало. Однако доктор Флоран что-то сосредоточенно записывала на листке бумаги, даже не поднимая головы.
– «Человек, написавший письмо» – это, по-вашему, Рафаэль? – наконец спросил Фабрегас.
– Рафаэль или Солен. Мы пока не знаем.
– Мне жаль, доктор, но я все же вынужден вам сказать, что есть одна вещь, в которую я никогда не верил и никогда не поверю!
– И что же это?
– Призраки.
Доктор Флоран отложила ручку и улыбнулась впервые за все время разговора.
– Мы все встречали призраков, капитан. Думаю, что вы даже чаще, чем я. Все дело в том, в какой форме они к нам обращаются.
Одна из теорий доктора Флоран основывалась на силе внушения: Зелия или Габриэль, утверждала психолог, могли написать это письмо, будучи уверенными, что и впрямь воплотились в одного из близнецов.
– К тому же мы ничего не знаем об их прошлом. Имейте в виду, что воспитание, полученное ребенком в первые семь лет от роду, оказывает влияние на всю его последующую жизнь.
Фабрегас напомнил ей, что они уже обсуждали эту тему. Обоим подросткам уже исполнилось одиннадцать, и маловероятно, что взрослый человек смог бы манипулировать ими так легко.
– Но что, если этот человек вел свою разлагающую работу многие годы? – возразила психолог. – Мы ведь ничего об этом не знаем.
Она была права – никаких попыток узнать больше о прошлом детей пока не предпринималось. С момента исчезновения Нади экстремальные события шли сплошной чередой, и все, что оставалось жандармам, – как можно более оперативно реагировать на них. Изучать предшествующие годы жизни Зелии и Габриэля не представлялось первоочередной необходимостью: как правило, прошлое жертвы детально рассматривается, только если нужно понять мотив преступления. Домашнее насилие, тяжелый развод, вожделенное наследство… Но что могло быть сомнительного в прошлом обычных детей, из-за чего кто-то решил их похитить? Даже вопрос так не стоял – ведь очевидно, что они лишь по несчастливой случайности стали жертвами извращенца…
«Мы очень счастливы, что мы снова вместе». Эта фраза стала отправной точкой для размышлений доктора Флоран.
– Убедите ребенка в том, что он может перевоплотиться и жить другой жизнью, и самое главное – что таким образом он может помочь исправить несправедливость, и он сделает для вас все, что угодно! Ребенок по природе своей всегда готов помочь взрослому, когда видит, что тот страдает или испытывает затруднения. Психологи проводили эксперимент с участием совсем маленьких детей: взрослый, находящийся рядом с ними, делал вид, что не может составить книги в стопку, и его это расстраивает. И вот девять детей из десяти, в том числе едва научившиеся ходить, старались его утешить и помочь выполнить эту задачу. Представьте, что вам сказали: вы единственный, кто способен исправить нечто, уже свершившееся. Что маленькая девочка, трагически погибшая тридцать с лишним лет назад, снова встретится со своим любимым братом-близнецом. Не думайте, что в роли спасителя, благородного рыцаря воображают себя только мужчины с завышенной самооценкой! Что же касается обещания вечной любви – сбывшегося, о чем свидетельствует фраза «Мы очень счастливы, что мы снова вместе», – то оно изначально является, так сказать, движущей силой для всего человечества, прежде чем страдания и разочарования порождают в людях усталость и цинизм. Это обычно происходит в результате какого-то душевного потрясения, как правило, в подростковом возрасте – взрослея, человек понимает, что Ромео и Джульетта должны были умереть, чтобы их любовь осталась вечной.
Фабрегас слушал, не перебивая, хотя сама идея, что детьми можно манипулировать подобным образом, вызывала у него глубокое отвращение.
– А как по-вашему, следующая фраза содержит в себе угрозу? – наконец спросил он.
– Вы имеете в виду, что если их не перестанут искать, случится новая беда? Хотела бы я это знать, капитан! Но увы, мне ничего об этом не известно. Так или иначе, вы ведь не собираетесь прекращать поиски? Значит, у нас нет выбора.
И вновь Фабрегас вынужден был признать ее правоту. Даже если похититель или похитители грозили чем-то еще худшим, останавливать поиски никто не собирался, совсем наоборот – их требовалось активизировать именно для того, чтобы угроза не была приведена в исполнение.