– Согласен, – со вздохом произнес Фабрегас. – Этим я тоже займусь, но позже. Пока я не могу распределить своих людей по всем направлениям – только по приоритетным. Ты и сам прекрасно знаешь, как это делается. Двое из них, которым я поручил выяснить, не пропадали ли другие дети в нашем регионе одновременно с близнецами, вернулись ни с чем. Ни одной исчезнувшей девочки на конец тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Опять мы только зря потеряли время…
– Я знаю, как это делается, – кивнул бывший жандарм, – но и ты знаешь не хуже меня, что наша работа – проверять любой след, даже если пойти по нему тебя побуждает только собственный инстинкт. Ты должен проверить этот след – хотя бы ради того, чтобы убедиться, что и он никуда не ведет, и тогда уж со спокойной душой о нем забыть.
– Может быть, но Зелия и Габриэль, которых я должен найти, по крайней мере, реальны, а ты предлагаешь мне гоняться за тенью.
Злясь на себя из-за собственного бессилия, Фабрегас взглянул на часы, чтобы определиться с планами на остаток дня. Шесть часов вечера. Рабочий день мадемуазель Готье уже закончился. Но графологическая экспертиза письма еще не готова. У Фабрегаса было ощущение, что он застрял на полпути. Тогда он решил прямо сейчас отправиться к учительнице в сопровождении доктора Флоран. Вызвав детского психолога из кабинета, предоставленного ей в здании жандармского участка, он вместе с ней спустился вниз, сел в машину и всю дорогу молчал, крепко сжав челюсти. Бывший начальник упорно толкал его в направлении, которое считал верным, не слушая возражений, но так и не смог переубедить. Делать ставку на одного Рафаэля Лессажа представлялось капитану нелепым. Тем не менее он нехотя согласился, заручившись поддержкой доктора Флоран, действовать в этом направлении – за неимением лучшего.
Но когда они подъехали к трехэтажному дому, в котором располагалась квартира мадемуазель Готье, Фабрегас вмиг почувствовал, как с трудом подавляемый гнев вспыхнул с новой силой. Он весь день злился на доктора Флоран, которая настояла на том, чтобы отложить беседу с учительницей до вечера, утверждая, что это лучший способ ее разговорить. И теперь, глядя на языки пламени, охватившие здание, Фабрегас понимал, что совершил непростительную, непоправимую ошибку, пойдя у нее на поводу.
Десятка два зевак столпились на тротуаре с другой стороны улицы, завороженно глядя на огонь, в то время как пожарные суетились возле горящего дома. Фабрегас немедленно отыскал среди них начальника и представился ему. Ничуть не желая помешать работе огнеборцев, к которым он питал бесконечное уважение, капитан тем не менее должен был срочно получить всю необходимую информацию о трагическом происшествии. Капрал пожарной службы коротко отвечал на его вопросы, не переставая отдавать распоряжения своим людям по переносной рации. На данный момент жертв обнаружено не было, но пожарные еще не добрались до последнего этажа, где и жила мадемуазель Готье.
Пока рано было судить, идет ли речь об умышленном поджоге. Расследование, очевидно, сдвинулось с мертвой точки, но экспертам еще только предстояло изучить следы пожара, после того как огонь будет окончательно ликвидирован и пепел остынет.
Тем временем капитан опросил кое-кого из жильцов дома, стоявших позади оцепления. Ответить на вопросы согласились трое. Услышав звук сирены противопожарной безопасности, они успели спуститься раньше, чем огонь охватил лестничную клетку. Никто не знал, остались ли в горящем здании люди, оказавшиеся взаперти.
Двое из трех оказались супружеской четой пенсионеров, которые предполагали или, по крайней мере, выражали надежду, что шестеро недостающих в данный момент жильцов еще не вернулись с работы.
– Да, мадемуазель Готье обычно в это время уже возвращается домой, – дрожащим голосом произнесла пожилая женщина, – но сегодня я не слышала, чтобы она поднималась по лестнице.
– А вы всегда ее слышали? – тут же уточнил Фабрегас.
– Нет, не всегда. Не думайте, что я весь день только и делаю, что прижимаю ухо к замочной скважине! Просто в этом доме тонкие стены, и когда я на кухне, то слышу шаги на лестнице. Мадемуазель Готье – единственная из соседей, кто носит каблуки, поэтому ее шаги легко распознать.
– И вы уверены, что сегодня ее не слышали?
– Да, уверена. Но это не значит, что бедняжка не осталась наверху взаперти…
Женщина отвечала, не отрывая взгляд от охваченного пламенем дома. Она крепко прижимала к груди небольшую сумочку – все, что удалось спасти. У ее мужа в глазах стояли слезы. Фабрегас понимал, с каким отчаянием и чувством собственного бессилия они смотрят на разрушение своего жилища – со всеми воспоминаниями, обитавшими в нем…
Третим уцелевшим был подросток, который сидел дома один, дожидаясь возвращения родителей с работы. Полностью поглощенный компьютерной игрой, он ничего не видел и не слышал, даже сирену. Если бы его собака не потянула его зубами за штанину, он вполне мог задохнуться от недостатка кислорода и сам бы того не заметил.