Поколебавшись, доктор Флоран все же задала, как она догадывалась, не слишком приятный для собеседника вопрос, который сформулировала со всей возможной деликатностью:
– Вы не собираетесь сообщить месье Лессажу ту часть информации, которая касается его лично? Я имею в виду последнюю фразу письма.
– Это не самое срочное на данный момент, – неохотно ответил Фабрегас.
Именно эту тему ему сейчас хотелось затрагивать меньше всего, но психолог безошибочно ткнула пальцем в самое уязвимое место.
Он так и не решил для себя этот вопрос. Сообщить отцу близнецов, что его дети – точнее те, кто выдает себя за них или искренне считает, что перевоплотился в них, – передают ему, что они его любят и им «жаль, что так вышло», – разве это не будет выглядеть утонченным издевательством? Хотя капитан не разделял тех дружеских чувств, которые питал его бывший начальник к этому человеку, он чувствовал, что не имеет права так с ним поступить. Да и какая от этого польза? Фабрегас решил, что дождется возвращения Жана и спросит его мнение на этот счет.
– Как вы думаете, – спросил он доктора Флоран, – кого выбрал себе в секретари автор письма?
– Вы хотите узнать, написано это письмо рукой Зелии или Габриэля?
– Совершенно верно.
– Не могу сказать. Возможно, они написали его вместе. А может быть, ни один из них.
– Не улавливаю вашу мысль, – нетерпеливо произнес Фабрегас.
– Нельзя исключать, что письмо написал сам похититель.
– Простите, но здесь я с вами не согласен. На мой взгляд, ни один взрослый человек не сможет настолько хорошо имитировать почерк ребенка. Правда, результаты графологической экспертизы еще не получены – они будут готовы через несколько часов, – но я готов спорить, что эксперты со мной согласятся.
– Капитан, внушению подвержены не только дети. Взрослый человек также может совершать поступки, в необходимости которых убедил его другой взрослый.
– Подождите, доктор. Только что вы доказывали мне, что Зелия и Габриэль поверили, будто они воплотились в пропавших близнецов, а теперь утверждаете, что мы имеем дело с похитителем, страдающим раздвоением личности? Вы уж определитесь!
– Поведенческий анализ не относится к точным наукам, – спокойно ответила психолог. – И потом, вы требуете от меня сделать заключение на основании одного только этого письма. Но моя работа состоит в том, чтобы подолгу общаться с детьми, пытаясь выявить причину их проблем, а не в том, чтобы гадать на кофейной гуще. Я могу лишь перечислить вам возможные варианты развития ситуации, с которой мы столкнулись. Смерть Солен вызвала глубокое потрясение у нашего похитителя, будь то мужчина или женщина. Эта трагедия оказала влияние на всю его последующую жизнь. С тех пор он одержим идеей исправить то, что представляется ему величайшей несправедливостью. Сумел ли он внушить Зелии и Габриэлю, что они перевоплотились в близнецов, или воображает, что создал себе новую семью, удерживая их в плену против их воли, – в любом случае нам нужно ответить на единственный вопрос: кто мог любить Солен настолько сильно, что боль от ее гибели не утихла за тридцать с лишним лет?
Фабрегас, который уже начинал терять нить ее рассуждений, машинально ответил:
– Виктор Лессаж, конечно. И еще похититель близнецов. Если смерть Солен была случайной, как предполагает Жан, значит, похититель, кто бы он ни был, сильно переживал.
– Совершенно верно, – поощрительно кивнула доктор Флоран, словно побуждая его сделать последний шаг к разгадке. – И мне приходит на ум только одно имя.
Фабрегас, уже порядком утомленный этой интеллектуальной эквилибристикой, в упор взглянул на собеседницу.
– Если вы и впрямь знаете имя похитителя, доктор, назовите его! Сейчас не время играть в недомолвки.
– Но вы только что сами упомянули этого человека. Рафаэль Лессаж! Ни одного брата на свете не оставила бы равнодушным смерть сестры-близнеца.