Назначение Рафаэля Лессажа главным подозреваемым в похищении детей влекло за собой новые проблемы. На протяжении двадцати девяти лет не отыскалось никаких следов второго исчезнувшего близнеца. Жан Вемез провел большую часть своей жизни в поисках мельчайших зацепок и в конце концов вынужден был про себя признать тот факт, что мальчика, скорее всего, не найдут уже никогда. Даже сама мысль о том, что он может оказаться живым, выглядела фантастичной, особенно для человека рационального склада ума, вроде Фабрегаса. Тем не менее капитан отдавал себе отчет, что это имя приходило ему на ум всякий раз, когда он задавался очередным вопросом в связи с нынешним расследованием. Почему некто раз за разом предпринимал безнадежные попытки заставить Солен заговорить посредством других детей? Надя, Зелия, Габриэль – все они должны были передать послание от ее имени. И в каждом послании обязательно были фразы, адресованные напрямую отцу близнецов. Кто, как не Рафаэль, мог так настойчиво стремиться сообщить Виктору Лессажу, что Солен его простила? Да и прощение само по себе говорило о многом. Если Виктор рассказал правду о том, что произошло между ним и детьми за несколько дней до похищения, кому, как не Рафаэлю, об этом знать? Виктор уточнил, что даже его жена не знала о случившемся – тогда тем более откуда мог узнать посторонний, за что Солен прощать отца?
К несчастью, даже если Фабрегас был готов признать Рафаэля Лессажа виновным в похищении детей, это ничуть не помогало продвинуться в расследовании. Первоочередной целью было найти детей, и пока этого не произойдет или хотя бы не пришлют подкрепление, у его людей не будет возможности заняться другими поисками.
Вернувшись в жандармерию и узнав о последних событиях, Жан присоединился к этому мнению. Прочитав письмо, полученное мадемуазель Готье, он ощутил нечто вроде головокружения. Фабрегас всерьез забеспокоился, осознав, кажется, впервые в жизни, что у его бывшего начальника может и не хватить сил продолжить расследование. Но Жан успокоил его – мягко, почти по-отечески.
– Если ты думаешь, что шестьдесят пять лет – самое время отправляться на свалку, то смирись с этим заранее, мальчик мой: не успеешь оглянуться, как тебе столько и стукнет. Расцвет сил сменяется упадком почти незаметно. Но это еще не совсем старость… хотя, конечно, приятного мало.
Фабрегас заверил бывшего начальника, что не имел в виду ничего подобного, и оба вернулись к основной теме разговора.
– Итак, если ты уверен, что это Рафаэль Лессаж, его нужно объявлять в розыск.
– Один из наших экспертов уже работает над его портретом, используя компьютерную программу искусственного старения.
– Этот портрет нужно будет распространить по всему региону. Не думаю, что он обосновался в Пиолане. Здесь его отец рано или поздно наткнулся бы на него.
– Да, разумеется, – ответил Фабрегас, воздержавшись от напоминания, что он знает свою работу. – Соседние департаменты – Дром, Вар и Гар – уже в курсе. Они ждут только, чтобы мы дали им зеленый свет.
– Прекрасно!
Тем не менее Фабрегас различил в голосе бывшего начальника нотку сомнения и напрямую спросил, в чем дело.
– Я понимаю, что главное сейчас – поскорее найти детей, – отвечал Жан, – но если речь идет о Рафаэле, кое-что мешает мне поверить в его виновность. Он ведь и сам некогда стал жертвой похищения. Ты же не забыл об этом?
– Я ни о чем не забыл, Жан, но, как ты сам только что сказал, найти похитителя – не первоочередная наша цель. И уж тем более у нас нет времени выяснять, что там перемкнуло в голове у Рафаэля, отчего он из жертвы превратился в палача. Возможно, мы это узнаем в свое время. Но сейчас я прежде всего хотел бы узнать, насколько он опасен и собирается ли причинить детям вред. И, может быть, если я найду ответы на эти вопросы, то и ты получишь ответы на свои.
– Меня еще кое-что беспокоит. Тебя послушать, так вина Рафаэля больше не вызывает сомнений. Это на тебя не похоже – вцепляться, как бульдог, во что-то одно.
– Думаешь, я этого не понимаю? – с легким раздражением спросил Фабрегас. – Я просто пытаюсь убедить себя, что этот след – самый перспективный, потому что все остальные меня до сих пор никуда не привели, а время поджимает. Да, сейчас я готов вцепиться бульдожьей хваткой в единственного подозреваемого, которому не повезло оказаться тезкой и ровесником Рафаэля Лессажа. Если твой друг не признал в нем своего сына, мои люди будут носом землю рыть, пока его не найдут.
– Если Рафаэль Дюпен – не сын Виктора, это, разумеется, не значит, что он полностью чист перед законом, – отвечал Жан уже более спокойно. – Честный человек не стал бы сообщать властям фальшивые данные о себе. Значит, ему есть что скрывать.