Берем из описания последнего предвоенного дня:
«В субботу 21 июня 1941 г., вечером, мы, члены Политбюро, были у Сталина на квартире. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Сталин по-прежнему уверял, что Гитлер не начнет войны.
Неожиданно туда приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в информации, сказав: „А не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?“
Поскольку все мы были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился „на всякий случай“ дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что, когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не спровоцировать нападение.
А ведь недели за две до войны немцы стали облетывать районы расположения наших войск. Каждый день фотографировали расположение наших дивизий, корпусов, армий, засекали нахождение военных радиопередатчиков, которые не были замаскированы. Поэтому в первые дни войны вывели из строя нашу связь. Многие наши дивизии вообще оказались без радиосвязи.
Мы разошлись около трех часов ночи 22 июня, а уже через час меня разбудили: „Война!“»
Наверно, 21 июня Анастас Иванович мимо Поскребышева в кабинет Сталина прополз по-пластунски, поэтому был не замечен и в Журнале не записан. А 22 июня Поскребышев его все-таки заметил. Не было Микояна в кабинете Сталина 21-го июня. Да у него даже не кабинет, а квартира! Члены Политбюро, а потом и Жуков с Тимошенко, собирались на квартире. А в кабинете тогда, как раз в это время, кто находился? Двойники членов Политбюро и Тимошенко с Жуковым?
Всё это, конечно, вымысел даже не самого Микояна, подозреваю, а тех, кто сфальсифицировал его мемуары. Такая же лабуда в этом опусе насчет создания ГКО, как Берия, Вознесенский и Микоян придумали создать такой чрезвычайный орган. С этой идеей члены Политбюро приехали к Сталину, находившемуся в полной прострации, на дачу, стали уговаривать его:
