Уже в 41-м году, перед самой войной, как я ранее писал, работа М. В. Фрунзе была переиздана отдельной книгой. Такое впечатление, специально для Гитлера и немецкого Генштаба. Читайте, придурки! Хотите повторить судьбу наполеоновской армии?! Так вам оно будет.
И какой вменяемый человек в советском руководстве, будь то хоть Сталин, хоть Ворошилов, хоть Тимошенко мог подумать, что эти немцы, несмотря ни на что, на открытые предупреждения, свой план «Барбаросса» скопируют у Наполеона?! Даже хуже, они блицкриг против Франции попытались повторить с СССР.
В том, что называется мемуарами Анастаса Микояна, описано происходившее в Наркомате обороны после известия о потере Минска, когда в Наркомат приехали Сталин и члены Политбюро разобраться с военными. Конечно, всё это враки, дальше я прямо на пальцах это покажу, такой ситуации не было.
Но если представить, о чем мог говорить Сталин с Тимошенко и Жуковым в те дни, то это могло выглядеть примерно так:
— Товарищи военные, объясните мне, что у нас происходит на фронтах. Я из поступающих сообщений ничего понять не могу. Что делают немцы, какой план они осуществляют?
— Товарищ Сталин, мы тоже ничего понять не в состоянии. Из того, что мы имеем на настоящее время относительно группировок и направлений ударов противника, у нас пока складывается впечатление, что в Ставке Гитлера все малахольные…
А теперь пришло время бухгалтерии. Считаем число немецких танковых и механизированных дивизий, то, что в вермахте было средством прорыва и развития глубокого наступления, сосредоточенных против войск Западного фронта по данным разведывательного отдела его штаба: механизированных дивизий — 4, танковых дивизий — 6.
В реальности, во 2-ой танковой группе Гудериана было три моторизованных корпуса, в составе которых: танковых дивизий — 5, механизированных дивизий — 4. В 3-ей танковой группе Гота два механизированных корпуса: танковых дивизий — 4, механизированных дивизий — 3. Итого, против Западного фронта немцы бросили 7 механизированных и 9 танковых дивизий.
Фактически, господа Мартиросян и Козинкин, наша разведка выявила сосредоточенных против сил будущего Западного фронта ударных подразделений вермахта чуть больше, чем их было только в одной танковой группе Гудериана. Вот отсюда такое благодушие, царившее в штабе Западного военного округа перед войной, они даже вечером 21 июня сидели в театре, не думая переезжать в полевой штаб. Выявленные разведкой силы немцев особой угрозы для наших войск в Белостокском выступе не представляли. Данные разведки однозначно свидетельствовали, что направление через Белоруссию у немцев не является главным.
Есть, конечно, нюанс. Противник, планируя удар на каком-то участке, как главный, всегда стремится противоположную сторону ввести в заблуждение, там особенно тщательно маскируются войска и проводятся контрразведывательные мероприятия. Классический пример — операция «Багратион». У нас. А у немцев — «Барбаросса». Советское командование было введено в заблуждение относительно концентрации главных ударных сил вермахта. И не надо никаких инсинуаций относительно Тимошенко и Жукова, которые, якобы, намеренно ослабляли войска на самом угрожаемом направлении, на Москву, отдавая приоритет Киеву.
Помогло немцам и то, что наше командование и Сталин сами не предполагали, что кто-то в вермахте в здравом уме может выбрать главным московское направление. Занятие огромной территории до самой Москвы никаких стратегических выгод противнику не несло, одни проблемы в виде растянутых тылов. Наступление главных сил немецкой армии на Москву было бы планом поражения Германии в войне. Но в реальности всё было еще хуже.
Я подозреваю, что даже когда в плен к нам попал фельдмаршал Паулюс, один из разработчиков плана «Барбаросса» и его начали допрашивать относительно планирования на начало войны, то после его слов, что целью «Барбароссы» Москва не являлась, у наших военных должно было непроизвольно вырваться:
— Какие наркотики вы принимали во время разработки операции?
А в первые дни войны у нашей Ставки было главной задачей определиться с планами немцев, выявить окончательный замысел противника. Вопреки тому, что насочинялось о растерянности Сталина, в его кабинете шла напряженная работа. В 16.00 после более, чем двух-часового совещания, из кабинета вышли Жуков, Шапошников и Кулик.
Георгий Константинович получил задание выехать в штаб Юго-Западного фронта, а Шапошников и Кулик — к Павлову. Еще раньше, вечером 21 июня, до всяких директив, как свидетельствует сам Мерецков, его вызвал к себе Тимошенко, предупредил об угрозе начала войны 22-го июня, поставил задачу выехать в штаб Ленинградского военного округа.
