«В состоянии аффекта». Сама Анастасия Ивановна, когда на 22-м съезде КПСС в адрес Сталина вылила ушат помоев, очевидно, тоже находилась в состоянии аффекта. Но этим рассказом бабки Микоянихи любят пользоваться историки-исследователи, как те, которые Сталина защищают от клеветы, так и те, которые Сталина обличают. Только каждый по своему вкусу выбирают, что бабка Микояниха насочиняла и приврала, а что в ее сплетне самая что ни на есть правда. Как свиньи в корыте с помоями роются, надеясь в них найти апельсин, зерно правды.
Таким, как Мартиросян, очень нравится в этой сплетне, что там Сталин не виноват в поражении наших войск в Белоруссии, это виноваты Тимошенко и Жуков, потому что у них связи не было и они не представляли, кем командуют и даже никого не представляли.
Правда, сам Иосиф Виссарионович в описании Анастасии Ивановны какой-то чудак, Главнокомандующий Тимошенко, но он у него на глазах костерит Жукова за то, что Генштаб никем не командует. А Тимошенко молчит и Сталину не напоминает, кто командует, только, наверно, пот со лба утирает и думает: «Только бы тиран не вспомнил, что я Главком, пусть на Жоре отыграется со своим состоянием аффекта».
Сам же Жуков, как несправедливо обиженный мамой за съеденное не им, а кошкой, варенье, заплакал и выдав сквозь слезы обиды «Что сразу я, как что, так я сразу крайний» — убежал в другую комнату плакать от несправедливо нанесенной ему душевной травмы..
Потом, когда все-таки решили, что неважно, кто съел варенье, кошка или начальник Генштаба, решили восстановить связь и послать в Белоруссию Кулика и Ворошилова. Еще раз, наверно, послать, потому что Кулика неделю назад посылали, а Ворошилова три дня назад.
И про наследие и Ленина. Наверно, еще до того, как бабка Микояниха села писать мемуары, она это рассказывала дорогому Никите Сергеевичу, с ее слов Хрущев говорил на 20-м съезде:
«
Наверно, этого достаточно для того, чтобы вы поняли, правды и достоверности в повествовании Микояна только то, что у Сталина была фамилия Сталин. Микоян, когда это писал, уже даже не помнил, что Белорусского фронта в 41-м году еще не было. Мемуары Анастаса Ивановича правильней было бы назвать не «Так было», а «Именно так всё и не было». Там, уважаемые господа историки, в этих помоях, апельсинов нет, пользоваться мемуарами Микояна, как историческим источником, могут только такие же фрики, как и те, у кого книжка Ф. Чуева прокатывает за воспоминания Молотова. И можно еще ожидать, что где-нибудь найдутся дневники самого Сталина, как нашлись дневники его сына Василия и Лаврентия Павловича Берии, в которых будет написано, как 8 августа 1919 года после взятии поляками Минска Владимир Ильич в состоянии аффекта сказал: «Минин с Пожарским нам оставили великое наследство, а мы все просрали».
Никакой паники и никакого аффекта у Иосифа Виссарионовича не могло быть по определению, то, что происходило в 41-м году, даже когда немцы были у самой Москвы, не шло ни в какое сравнение с положением Советской Республики в годы Гражданской войны, да сам Иосиф Виссарионович об этом сказал на параде 7 ноября 1941 года.
Ах, да! Ведь, наверно, Сталин очень сильно переживал, что советские люди попали под фашистскую оккупацию, что наши армии в боях несли потери, гибли советские люди, поэтому нервничал и на Жукова кричал?!
Я сейчас напишу абсолютно дикие вещи для некоторых особо интеллигентных людей, воспитанных на «слезинке ребёнка». Такие типы еще любили задавать нашим полководцам вопрос: «А что вы чувствовали, когда тысячи людей на смерть посылали? Терзались душевно и морально?». И полководцы эти типам пытались еще что-то объяснить…
Недавно в городе Артеме Приморского края произошел трагический случай. Был убит известный в городе хирург-гинеколог, мой приятель студенческих лет, мы с ним учились на одном курсе и прожили два года в общежитии в одной комнате. У Александра, так звали моего приятеля, умерла после операции пациентка, к нему домой пришел ее муж, лицо кавказской национальности, как таких называют, и зарезал доктора.
Причем, зарезал не за смерть своей жены, в ее смерти хирург был не виноват, он сделал, всё, что мог, но женщину спасти было нельзя. Зарезал за то, что врач видел его жену голой. Как мне рассказали знакомые, возревновал страшно, да еще как правоверный мусульманин.
