Даже то, что самые опытные на то время военачальники, Жуков и Мерецков, были направлены не на Западный фронт, туда уехали Кулик и штабист Шапошников, свидетельствует, что и 22 июня наша Ставка не рассматривала Западный фронт, как приоритетный. Только к 26-му июня ситуация на минском направлении стала настолько непонятной и угрожающей, что туда, в Минск, в штаб Западного фронта, 26-го был направлен Климент Ефремович Ворошилов, высший военный авторитет в СССР.
До Минска Ворошилов не доехал, 27 июня он прибыл в Могилев и узнал, что дорога на Минск перерезана немцами. А его порученец полковник Мамсуров нашел в Могилеве генерала Павлова со всем его штабом. Командование Западного фронта бросило войска и удрало в тыл…
* * *И тут подошло время дать слово сплетнице Анастасии Ивановне Микояну с его рассказом о событиях после взятия немцами Минска:
«На седьмой день войны фашистские войска заняли Минск. 29 июня, вечером, у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении в Белоруссии тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот ничего путного о положении на западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться в обстановке.
В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но сколько времени потребуется для установления связи — никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: „Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?“
Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5-10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые.
Главным тогда было восстановить связь. Договорились, что на связь с Белорусским военным округом пойдет Кулик — это Сталин предложил, потом других людей пошлют. Такое задание было дано затем Ворошилову.
Дела у Конева, который командовал армией на Украине, продолжали развиваться сравнительно неплохо. Но войска Белорусского фронта оказались тогда без централизованного командования. А из Белоруссии открывался прямой путь на Москву. Сталин был очень удручен. Когда вышли из наркомата, он такую фразу сказал: „Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали…“ Мы были поражены этим высказыванием Сталина. Выходит, что все безвозвратно потеряно? Посчитали, что это он сказал в состоянии аффекта.»
