Эльса взяла только чашку кофе и мюсли с йогуртом и фруктами. Я же нагрузила поднос до отвала: кофе, свежевыжатый апельсиновый сок, манная каша с корицей, йогурт с малиновым вареньем и хлопьями, вареное яйцо, три бутерброда — с сыром, с ветчиной и инжирным джемом. Я знала, что не смогу все это съесть, но не могла устоять перед искушением: все так вкусно пахло, так аппетитно выглядело, а главное — было совершенно бесплатно, так что мне не нужно было себя сдерживать или как-то ограничивать.
Мы нашли свободный столик, сидя за которым можно было любоваться круглым патио с мраморными скамейками, пальмами и крупными красными цветками гибискуса. Зимний сад освещали лучи утреннею солнца. Я видела птиц, бабочек, пчел, плакучие ивы. глицинии, буки и вдали — пруд Монс с кувшинками. Эльса обвела взглядом сад и сказала устало или скорее с легкой апатией, а может, даже иронией:
— Красиво.
— Ага, — подтвердила я.
Со мной все было в порядке — видимо, ночная прогулка с Майкен пошла на пользу. Даже удалось заснуть без помощи таблеток, и я чувствовала себя вполне выспавшейся, несмотря на то что долго поспать мне не дали: Эльса позвонила в восемь утра.
Я осторожно пригубила горячий кофе и зажмурилась. Крепкий, ароматный, давно я не пила такой хороший кофе.
— Восхитительно, — вырвалось у меня. — Ты только подумай, какая это роскошь — завтракать на природе.
— Природе? — приподняла брови Эльса, оглянулась по сторонам и наконец подняла глаза кверху. Я тоже посмотрела вверх. В свете дня видно было, что потолок составлен из искусно скрепленных между собой широких стеклянных пластин, напоминающих старинную оранжерею в европейских ботанических садах. За ним голубело небо. Только несколько облачков с королевской медлительностью перемещались по этому лазурному небосводу подобно кораблям-флагманам в океане.
— Я не имела в виду настоящую природу, — поправилась я, — я только хотела сказать, что здорово есть не дома. Для разнообразия, так сказать.
Эльса пробормотала что-то неразборчивое в ответ. «Она в плохом настроении. Наверно, встала не с той ноги», — подумала я.
— Я никогда не завтракала в саду. — продолжала я как ни в чем не бывало.
Откусила от бутерброда, проглотила.
— А ты? — спросила я Эльсу, которая — как я только сейчас заметила — ничего не ела и не пила, только водила ложкой взад-вперед по тарелке.
— Нет, — ответила она безжизненным голосом, — не припоминаю.
До меня наконец дошло, что дело было не в усталости и не в плохом настроении. Ей было плохо. Очень плохо. Мне стало стыдно. Я уронила бутерброд на поднос.
— Эльса, прости меня.
— За что? За то, что у тебя хватает сил сохранять оптимизм? В этом нет ничего плохого.
Я замолчала. Я просто не знала, что сказать. Поэтому я просто накрыла своей рукой безвольно лежавшую на столе левую руку Эльсы. Правой она намертво вцепилась в ложку. Эльса зажмурилась и склонилась над тарелкой, челка упала ей на глаза. Рука была ледяной. И эта ледяная рука дрожала.
— Все хорошо, — я попробовала повторить то, что сделали вчера Майкен, Алиса и Юханнес. — Все хорошо, Эльса.
Теперь ее била мелкая дрожь. Она начала всхлипывать. Я продолжала сжимать ее руку, приговаривая «все хорошо, Эльса», потому что просто не знала, что еще сказать.
Все остальные — те, кто завтракал, или читал газету, или болтал с друзьями, или просто молчал, да и официантки, которые то вносили, то выносили тарелки, то вытирали столы и подливали воду в чайник, — начали обращать внимание на Эльсу. Кое-кто отложил газету и снял очки, другие поставили чашки на стол и отодвинули тарелки. Разговоры стихли. Официантка застыла с блюдом нарезанной папайи в руках. Все взгляды теперь были устремлены на нас, но никто не вскочил с места, не подошел спросить, что случилось. Они только смотрели. Они ждут, поняла я. Они ждут, чем все это закончится. Когда Эльса больше не смогла себя контролировать и всхлипывания перешли в рыдания, они принялись вставать — один за другим. Сначала поднялся один, потом другой, за ним — третий. Официантка отставила поднос в сторону. Внезапно вокруг Эльсы собралась целая толпа людей. Они стояли и гладили ее по спине, плечам, рукам… Чтобы поддержать и утешить.
Все магазинчики и мастерские теперь были открыты. Люди занимались всем, что имеет отношение к растениям и композициям из них. Галерею заливал солнечный свет, высвечивая пылинки, кружившиеся в воздухе. Пахло цветами и пряностями.
