– Не знаю, Николай, брать тебя с собой сегодня или нет, – заговорил Цыган, помня разговор с отцом Амвросием, подозрительность которого была ему не по нраву. – Опять священник будет недоволен, что ты со мной по ночам пропадаешь.
– Николка пойдет с тобой, – решительно отозвался блаженный.
– Оставайся лучше дома, я принесу харчей на твою долю, – предложил Иван.
Николка с обидой посмотрел на него, ничего не сказал, закинул лопату на плечо и пошел в сторону церкви.
– Эй, ты чего надулся? – кринул вслед ему Цыган.
– Николка уже большой, – с укоризной бросил на ходу парень.
Ванька вернулся домой. Шкета с Чесноком пока не было. Воспользовавшись свободным временем, Зарецкий решил поспать пару часов перед ночной вылазкой и, не успев коснуться головой подушки, погрузился в крепкий сон. Во сне он увидел Анастасию, которая сидела над чьим-то бездыханным телом. Увидев Ивана, девушка заплакала и прильнула к его груди. Цыган подхватил девушку на руки и понес подальше от лежащего тела. «Какая легкая! – подумал Ванька. – Словно ребенок». Посмотрел на нее еще раз и, к своему ужасу, обнаружил, что милые черты ее лица вдруг заострились, кожа натянулась, и сквозь нее просвечивал череп. Ему стало страшно и захотелось бросить тело, претерпевшее такую ужасную метаморфозу, но он сдержался. Стараясь больше не смотреть на лицо любимой, Цыган понес ее дальше… и вдруг проснулся от ощущения, что кто-то сзади положил ему на плечо руку.
Оказалось, вернулись Шкет с Чесноком. Парни наперебой стали рассказывать Зарецкому о той радости, с которой их встретили близкие.
– Братик с сестренкой так накинулись на жрачку, что чуть не лопнули, мать еле-еле тормознуть их смогла, – поведал о пире, устроенном в своей семье, Шкет.
– И мои старики сегодня дорвались, – вторил ему Чеснок.
– Вы их предупредили, чтобы они про вас соседям не сболтнули лишнего? – спросил Цыган. – А то вмиг легавые заметут.
– Бабка с дедом, после ареста моих родителей, умрут, но ничего никому не скажут, – уверенно произнес Чеснок.
– Да, я матери сказал, чтобы продукты из комнаты на кухню не выносила, – успокоил Зарецкого Шкет.
– Ладно, давайте собираться в ночной набег, – удовлетворенно кивнул Цыган.
– Убогий с нами? – поинтересовался Шкет.
– Нет, я сказал пацану, что пойдем без него, – нахмурился Ванька. – Но харчей ему еще подбросить надо.
– А че, подбросим, – согласился Шкет, – там жрачки на всех хватит.
Плотно перекусив на дорогу и выпив по стопарику коньяка, Цыган с подельниками огородами, чтобы не нарваться на патруль, стали пробираться на окраину деревни. Пройдя опушкой леса, уже ближе к полуночи, подошли к оврагу, ведущему к подкопу – и со стороны вагончика охраны услышали чей-то голос.
«Может, смена или за харчами кто приехал?» – подумал Ванька и решил немного обождать. Но сколько ни вслушивался, кроме комариного писка над ухом, больше ничего услышать не смог.
– Погнали, – махнул он рукой на дно оврага, и вся тройка скатилась вниз.
Заваленный кустарником лаз был не тронут. Успокоившись, один за другим, поползли по земляному ходу. Неожиданно сзади раздался шорох, словно кто-то еще полз за ними следом. Цыган, находившийся в середине лаза, как раз у припрятанных карабинов, схватил один из них и передернул затвор. Нацелившись в темноту, Ванька стал ждать. За изгибом тоннеля показался огонек керосиновой лампы, а затем лицо Николки.
– Черт, вот привязался! – не выдержав, засмеялся Чеснок.
– Не бойтесь, это Николка, – успокоил их блаженный, подтверждая своим появлением собственные недавние слова – мол, он уже взрослый, может сам решать, что ему делать.
– Дураком прикидывался, а боится, что жратвы не достанется, – съязвил Шкет. – Наверное, просто от мобилизации косит.
– Перестань молоть! – прервал его Ванька, который, как ни странно, обрадовался появлению душевнобольного парня.
У пробитого в полу отверстия Цыган замер, сделав знак, чтобы все соблюдали тишину. Прислушавшись и ничего не услышав, он удовлетворенно щелкнул языком и, упершись плечом, сдвинул ящик, загораживающий вход в складское помещение. Осмотрев бокс, не заметил следов чужого присутствия. Затем, прибавив фитиль в лампе, подошел к двери и проверил на целостность приклеенный им накануне волос. Тот был на месте. Как в прошлый раз, парни стали набивать мешки различной снедью, беря равномерно из разных ящиков и бочек.
Неожиданно до них донесся шум открываемых ворот, и Цыган потушил керосиновую лампу. Снаружи раздались голоса большого количества людей, лязгнул засов соседнего бокса. Подельники, стараясь не шуметь, забаррикадировали входную дверь, заставив ее самыми тяжелыми продуктовыми ящиками. Иван шепотом дал задание Чесноку проверить выход из лаза, и тот юркнул вниз.
– Федуля, отпирай вон тот блок, надо волыны с «маслятами» в первую очередь забрать, – долетел до Ивана голос Деда.
Чеснок не возвращался. Зарецкий со Шкетом подперли плечами нагроможденные ящики, удерживая дверь. Николка плохо понимал происходящее, но вел себя тихо. Снаружи откинули засов, и кто-то попытался распахнуть тяжелую дверь.
