― Я ее кузен, самый лучший, ― говорит он, опуская руку, поворачивается к Лилиане и корчит рожицу. ― Скажи мне еще раз, почему мы морозим свои задницы и смотрим, как эти парни тренируются?
― Потому что мне это нравится, а папа говорит, что ты должен следовать за мной повсюду. ― Лилиана пожимает плечами.
― Ты правда никогда никуда не ходишь одна? ― спрашиваю я.
― Хожу. Но мой папа сейчас проявляет излишнюю осторожность. Он становится таким после стрельбы. Его паранойя пройдет через несколько месяцев.
― Но это здорово. Что он любит тебя настолько, что беспокоится, ― говорю я ей. Не у всех родители такие заботливые.
― Я знаю, ― говорит Лилиана.
― Лил, у тебя есть жвачка? ― спрашивает Данте, наклоняясь вперед и обхватывая руками спинку ее сидения.
― Здесь. ― Лилиана передает ему свою сумочку, не отрывая взгляда от льда. ― Не отвлекай меня. Это самая интересная часть.
Она не ошибается. Смотреть, как эти парни разминаются, ― это нечто особенное.
― Опять гадость, ― ворчит Данте, роясь в ее сумке. Через пару секунд он спрашивает. ― Что это за хрень, Лил?
Мы оборачиваемся, чтобы посмотреть на него, а потом на розовый пистолет, который он сжимает между пальцами так, как будто он может быть заразным. Он… усыпан драгоценными камнями.
― Правда, красиво? ― Лилиана улыбается. ― Трэвис купил его мне в Вегасе.
― Он не мог купить тебе «Rolex» или что-нибудь подобное? Тебе не нужен пистолет, Лилиана. ― Данте хмурится.
― Вообще-то, нужен. У всех в семье есть, и не то чтобы я не умела им пользоваться. ― Она выхватывает оружие из его рук и засовывает обратно в сумку.
― Я скажу дяде Тео, ― говорит он.
― Давай. Мой отец не будет возражать, ― отрезает Лилиана. Даже я вижу, что она сама не верит в то, что говорит, а я знаю ее не так давно.
Я возвращаю свое внимание на лёд. Я не хочу принимать участие в этой семейной драме. Мне также кажется, что чем меньше я знаю о семье Лилианы, тем лучше.
― Как ты себя чувствуешь? На самом деле? ― спрашивает она меня.
― Нормально, ― отвечаю я ей. ― С каждым днем все лучше. ― Я скрываю, насколько мне больно. Снова. Делаю то, что я хорошо умею.
― Как док с тобой обращается?
― Как будто я королевская особа. ― Я смеюсь. Семейный врач Валентино ежедневно навещает меня. Не знаю почему, но он относится ко мне так, будто его жизнь зависит от того, как быстро я поправлюсь.
― Хорошо. Я рада, что могу чем-то помочь. Знаешь, если тебе понадобится что-то еще, тебе нужно только сказать об этом.
― Я знаю, и я ценю это. Правда, ― говорю я. И тут мне в голову приходит мысль. ― Вообще-то, раз уж ты об этом заговорила… Если бы я искала кого-то, кто пропал очень давно, как его можно найти?
― У нас есть люди для этого. Сыщики, ― вклинивается Данте, явно прислушивавшийся к нашему разговору.
― И где можно найти таких сыщиков? ― спрашиваю я, оглядываясь через плечо. ― Если бы кому-то понадобилось их нанять, я имею в виду…
― Кто-то не сможет. Этот кто-то назовет мне имя, и я передам им, ― говорит он.
― Вот так просто? Только имя?
― Да, именно так. Кого ты ищешь?
― Это настолько очевидно, да? ― Я прикусываю нижнюю губу, и Данте приподнимает бровь, как бы говоря ―
― Как ее зовут? ― спрашивает Данте.
― Кристи Бейкер, ― говорю я, а потом быстро добавляю: ― Но я не хочу, чтобы ты звонил своему сыщику. Не стоит.
― Я дам тебе знать, когда они что-нибудь выяснят, ― говорит он, игнорируя мою попытку отступить. Я не должна была просить его о помощи.
Стоп… Я просила его о помощи? Не думаю, что просила.
Я достаю свой дневник, пока жду, когда Люк выйдет из раздевалки. Можно сказать, что я одна в этом коридоре, если проигнорировать то, что в каждом его конце стоят двое крепких мужчин в черных костюмах. Они повсюду следуют за мной. Честно говоря, я благодарна им за это.
Я бы соврала, если бы сказала, что не была напугана после того, как в меня стреляли. Кто-то действительно пытался меня убить. Скорее всего, это был Эндрю. Тоненький голосок в моей голове говорит мне, что это был не он, хотя я видела его своими глазами. Мужчина на видеозаписи выглядит как он.
Наверное, какая-то часть моего мозга хочет верить, что он никогда бы не зашел так далеко. Я знаю, что это глупо, и уверена, что это часть причины, по которой я оставалась с ним так долго. Мне всегда хотелось верить, что он исправится. Я не могу сказать, что любила его. Но он был мне небезразличен. По крайней мере, в самом начале.
Но любовь? Я не могла никого полюбить, потому что мое сердце всегда принадлежало Люку Джеймсону.
