Блондинка полностью

Голливуд был в восторге (так, во всяком случае, говорили), что на съемочной площадке «Блондинок» брюнетка Джейн Расселл и блондинка Мэрилин Монро были не соперницами, но подругами. Представьте себе, они учились в одной школе! «Удивительное совпадение. Только подумайте. Такое возможно лишь в Америке!» В присутствии Джейн Расселл Блондинка-Актриса склонна была сардонически острить и вести себя слегка вызывающе, а Джейн, набожная христианка, склонна была вести себя наивно и делать шокированное лицо. Словом, полная противоположность образам на экране.

Когда обе гламурные красотки, зашитые в смирительные платья с глубокими декольте, стояли на возвышении, улыбались, махали толпе, старались дышать неглубоко и размеренно, Блондинка-Актриса сказала уголком накрашенного рта:

– Знаешь, Джейн, мы с тобой можем устроить настоящий переполох. Догадайся как?

Джейн хихикнула:

– Раздеться догола, что ли?

Блондинка-Актриса бросила на нее косой игривый взгляд и легонько ткнула кулачком под пышную грудь:

– Нет, милая. Поцеловаться.

Видели бы вы лицо Джейн Расселл!

Вот такие восхитительные моменты, неизвестные биографам и историкам Голливуда, запечатлены в «БЛИЗНЕЦАХ» (фильме).

– Я что, умерла? Что все это означает?

Ее гримерная была завалена цветами (честно говоря, она уже выросла из этой гримерной). Горы телеграмм и писем. По-дилетантски завернутые подарки от поклонников. От безликих, анонимных, искренне преданных людей, разбросанных по всему североамериканскому континенту. Именно они покупали билеты в кино, благодаря им существовала Студия и сама Блондинка-Актриса. Вначале, на заре головокружительной славы, ей это льстило. Она рыдала над письмами «фанатов». Среди них попадались такие сердечные, такие искренние послания! Просто сердце разрывалось! Такие письма могла бы написать сама Норма Джин в восторженном подростковом возрасте, влюбившись в кинозвезду. Там были письма от калек и инвалидов, от больных загадочными болезнями, от беспомощных пациентов военных госпиталей, а также от стариков (или представлявшихся таковыми). Некоторые подписывались, как самые настоящие поэты: «Раненный в самое сердце», «Навеки верен Мэрилин», «Искренне преданный La Belle Dame Sans Merci»[63].

На такие письма Блондинка-Актриса отвечала лично. «Это самое малое, что я могу сделать. Так трогательно! Бедняги пишут Мэрилин, словно Деве Марии». (Еще до успеха картины «Джентльмены предпочитают блондинок» Мэрилин Монро получала не меньше писем от поклонников, чем Бетти Грейбл на пике карьеры, и уж гораздо больше, чем сейчас, когда Грейбл начала стареть.) Все это внимание приятно волновало и в то же время беспокоило. Такое внимание влекло за собой большую ответственность. Блондинка-Актриса рассудительно повторяла себе: Для этого я и стала актрисой. Чтобы бередить человеческие сердца.

Она подписывала сотни глянцевых снимков со студийным образом Мэрилин (девушка в свитерке, любительница стиля бибоп[64], с волосами, заплетенными в косички; или же знойная роскошная девушка с волосами, как у Вероники Лейк; или же смертоносно-сексуальная Роза, многозначительно поглаживающая обнаженное плечо; или Лорели Ли, шоу-герл с невинным лицом). На этих снимках она всегда улыбалась с усердием девушки-работяги, вкалывающей по восемь часов на дню на авиационном заводе. Это ведь тоже своего рода патриотизм? Это ведь тоже требует жертв? Еще в раннем детстве, с первых походов в кинотеатр Граумана, она, очарованная Принцессой-Блондинкой и Темным Принцем, поняла, что кино – это американская религия. Разумеется, она не была Девой Марией! Она вообще не верила в Деву Марию. Зато верила в Мэрилин – по-своему. Из любви к своим поклонникам. Иногда она прикладывалась к снимку накрашенными губами, чтобы остался отпечаток, а ниже ставила размашистую роспись, заученную до автоматизма, и подписывала, подписывала, подписывала, пока не начинало ныть запястье, пока не темнело в глазах. Чувствовала, как подступает паника, и понимала: Нет предела людской ненасытности, этот голод не утолить.

К концу 1953 года, «года чудес», Блондинка-Актриса начала относиться ко всему скептически. Скептик меланхоличен, а меланхолик забавляет толпу, подобно эстрадному артисту-сатирику. Блондинка-Актриса придумала набор комических фраз, чтобы смешить своих помощников:

– Опять эти цветы! Я что, умерла? Здесь у нас похоронное бюро? Эй, Уайти, покойнице нужен грим!

Чем громче все смеялись, тем сильнее кривлялась Блондинка-Актриса. Звала:

– Уай-тиии! – подражая гнусавому голосу Лу Костелло: «Эб-бооотт!» Жаловалась, картинно всплеснув руками: – Я рабыня этой Мэрилин Монро! Подписалась на роскошный круиз, как Лорели Ли, а меня, блин, посадили в третий класс, на весла!