Всё началось с празднования Нового 1970 года. Вот мы едем в лифте, поднимаясь в квартиру на улице Марии Ульяновой, что рядом с метро Университет. Я со своим мужем Вовкой Аноповым, и Женька Привалова тоже с Вовкой, своим мужем. В моих руках шоколадный торт - единственный шедевр, доступный моему кулинарному искусству. Я не то чтобы нервничаю, но испытываю некоторое смущение. Не то чтобы не хочу идти, но сомневаюсь, надо ли было затевать с этой компанией! Дело в том, что мы идём в гости к моему любовнику Стасу и его жене. Все в курсе этой щекотливой ситуации, кроме Светки, жены Стаса, и наших двух мужей. Затеяла всё Женька. Она потом всегда испытывала слабость к жёнам своих друзей, а тогда это был первый опыт общения с семейным человеком. Она зачем-то познакомилась со Светкой, вступив в непонятную, щекочущую нервы игру в приятельство. А я, как и во многих других ситуациях, пошла на поводу, не утруждая себя вопросом: нужно ли это, этично ли? А потому не составила собственного мнения по этому вопросу.
Стас был первым мужчиной в моей жизни, которому подходил статус любовника. До этого я мужу не изменяла, хотя это происходило вовсе не из-за идейных соображений, просто, видимо, не было подходящего случая и достаточно настойчивого кандидата. Вопрос супружеской измены меня особенно не тревожил. Я считала, что это такое же обыденное явление, как мелкое воровство на работе. В любом доме можно было встретить предметы, указывающие на характер деятельности хозяина. У торгашей стол ломился от яств, у фабричной работницы можно было приобрести нитки или даже целые бобины с шерстяной пряжей, что мы и делали. У меня до сих пор живы большие канцелярские ножницы с голубыми кольцами, которые я “унесла” с Трёхгорки, - мы все были “несунами”, даже понятие такое существовало и афоризм: “Покажи мне, что в твоей сумке, - я скажу, где ты работаешь”. То же и с супружескими изменами. По тому, как вели себя многие женатые мужчины, и по их недвусмысленным предложениям я была стопроцентно уверена в том, что любого из представителей сильного пола можно не только соблазнить, но он просто стремится к этому. Причём их недалёкие жёны свято верили в верность своих благоверных. Простите за каламбур, но это действительно смешно. Редкая женщина смотрит на своего супруга не через розовые очки.
Одна моя знакомая часто ездила в командировки. О своём возвращении она всегда заранее предупреждала мужа. Как-то поздно вечером она позвонила мне и обратилась с просьбой: “Понимаешь, я сейчас на вокзале. Так получилось, что приехала неожиданно на день раньше срока. Дозвонись Толику обязательно, у него занято. Скажи, что буду часа через два; если не дозвонишься, то сбегай” (Толик жил недалеко). На мой глупый вопрос, что она так волнуется, ведь у неё есть ключ, пообещала ответить потом. До Толика я дозвонилась… При встрече знакомая объяснила мне свою позицию: “Понимаешь, я приеду, - а вдруг у него женщина? У меня будет двусмысленное положение. Что я должна делать? Устроить скандал, схватить чемоданы и хлопнуть дверью, как положено? Но я не хочу от него уходить! А если я не устрою скандала, отнесусь спокойно, он решит, что у меня любовник или мне безразлично. Ни то, ни другое мне нежелательно!” Вот такая женская логика, но очень жизненная. Во всяком случае, я взяла её на вооружение, предупреждая о своём возвращении и мужей, и любовников. А Стас был первым в череде этих последних.
Познакомились мы с ним за год до описываемых мной событий, и, как это ни банально, в метро. Было это ранней весной, возможно даже 21 марта.
Поздно вечером я возвращалась из училища, когда видный и модно одетый мужчина стал проявлять ко мне нескрываемый интерес. Подробности самого знакомства я не помню, но в результате мы с ним договорились встретиться в компании моих подруг и его друзей и вместе провести субботний вечер. Где? В МИИТе!
Встретились мы около входа в метро Новослободская. Мужчины, Стас и ещё двое его друзей сразу же зашли в гастроном, благо он был в том же доме. Пока мы ожидали их, стоя у решётки, отгораживающей тротуар от проезжей части, к нам подвалил какой-то мужичонка и, тыкая себе пальцем в грудь, прокричал: “Я, я третий!” Сначала мы не поняли, что с ним, а потом, когда до нас дошло, принялись хохотать. Видимо, стоя у входа в магазин, в разговоре между собой мы употребляли слова “трое”, “троих”. А озабоченный похмелкой мужик решил, что мы ищем третьего. Бутылка водки тогда стоила около трёх рублей (а точнее, 2 рубля 87 копеек - именно такую сумму я зарабатывала в день на Трёхгорке, потому и запомнила это забавное совпадение), и среди работяг было принято “скидываться на троих”.
