Дачу мы сняли в конце лета совершенно случайно. Заехали в незнакомый посёлок, чтобы пообедать, и познакомились в кафе с его завсегдатаем - местным бобылём. Он нам предложил зайти к нему в гости. Слово за слово, и у нас появилась идея снять маленький летний домик у него в саду. Пока было тепло, мы частенько по очереди посещали домик - в Москве у нас не было пристанища, где мы чувствовали бы себя так же свободно. С приходом холодов хозяин, увидевший выгоду не только в деньгах, которые мы ему платили, но и в остатках спиртного, предложил нам перебраться в дом, где освободил для нас две комнаты. В дальнейшем мы со Стасом остались без наших партнёров (кажется, их союз распался) и заняли другую комнату с отдельным входом, но принадлежащую тому же хозяину. Из комиссионки и своих домов мы натаскали туда всякого имущества: резные старинные стулья и кованый сундук, фарфоровый таз с кувшином для умывания, как в старинных фильмах, посуду, плитку, плед и ещё массу вещей - в общем, свили любовное гнёздышко, которое регулярно посещали. Оно-то в дальнейшем и сыграет свою роковую роль во всей этой истории. Но это потом…
А пока мы собирались встретить Новый 1971 год в тёплой компании, замешанной на тайне и связанных с ней острых ощущениях.
Это был первый Новогодний праздник, который мы встречали без Ольги. В последние месяцы она всё больше времени проводила в больницах. Примерно за год до этого Оля вышла замуж за молодого, подающего надежды журналиста из “Московского комсомольца” Валеру Вахмянина. Несмотря на собственное слабое здоровье, ей пришлось ухаживать за матерью своего мужа, больной раком груди. Ещё учась в школе, Ольга получила профессию медсестры, немного поработала в поликлинике и имела некоторый опыт, который ей и пришлось применить в семье на ежедневные перевязки и другие неприятные обязанности патронажной сестры. Так что короткая супружеская жизнь моей подруги была омрачена хлопотами вокруг болезни и смерти свекрови. Надо отдать должное Валерке: зная о смертельном заболевании и связанных с ним неудобствах (Ольге нельзя было иметь детей, надо было постоянно принимать лекарства, соблюдать режим и многое другое) он женился на ней. Думаю, супружество значительно сократило срок её жизни, и она об этом знала. Мне Ольга сказала: “Пусть это убьёт меня, но я буду жить, как все люди. И пусть на короткий срок, но почувствую, что значит быть замужней дамой”.
Летом 69-го мы со Стасом иногда навещали Вахмяниных на даче, где они отдыхали после смерти Валеркиной матери. Добираться до них надо было по Можайскому шоссе, так же, как и до нашей излюбленной Николиной Горы. Ольга сокрушалась, что и жизнь на природе после смерти свекрови омрачалась неприязнью, возникшей между ними и семьёй Валеркиного брата. Дача в Пионерской и квартира на улице Горького рядом с Моссоветом, доставшиеся в наследство обоим братьям, являлись предметом молчаливого, но нагнетающего атмосферу раздора.
Осенью Ольга половину времени проводила в больнице. Она стала раздражительной и отстранённой. Её взгляд обратился внутрь, отмечая все изменения своего организма. Наше общение стало несколько принуждённым: мне было неуютно в больничных коридорах, я испытывала неловкость от своего здоровья, цветущего румянца и насыщенной событиями жизни. Мне было жаль Ольгу, которую я любила как сестру, но показать этого я не имела права. Нельзя было не заметить, как Ольга тает на глазах. Её кожа приобрела какой-то пергаментный оттенок и восковую прозрачность. Но я была ещё так молода, что приближающаяся смерть близкого человека казалась настолько нереальной, что о ней просто не думалось. Тем более, что я уже привыкла к Ольгиной болезни. Онкологический институт на Каширке (ещё его старое здание) был привычен мне ещё с детства - ведь впервые Ольга попала туда в 13 лет. На территории больницы я знала все ходы и выходы, щели в заборе и проходы в подвале, а в тени около морга мы частенько сидели, тайно покуривая.
Этот Новый год Ольга встретила в больнице. Накануне Валерка привез её к себе домой, но о походе в компанию не было и речи. Потом Наташка, Ольгина сестра, рассказывала, что у Ольги отказали ноги и Валерка отнес её обратно в больницу на руках. Но никому ничего не сказал сразу, так как боялся, что его обвинят во всём: домой он забрал Ольгу без разрешения врачей, буквально выкрав её из больницы.
Итак, мы поднялись в квартиру Стаса, осмотрелись, познакомились. Не помню, как уж Стас нас представил своей жене, и что мы наплели своим мужьям - откуда знаем эту семью,… но всё выглядело вполне естественно.
Перед Светкой я не испытывала вины или смущения: в конце концов, она сама виновата, нельзя быть такой курицей. Но ведь ничего, собственно, плохого я ей не делаю. Уводить Стаса не собираюсь, семью не разбиваю. А если не я, то будет кто-то другой, может быть, похуже и поопаснее. Но, видно виновата я была, и наказание не заставило себя ждать.
