- Что ваш Сталин?! Говно! Что он сделал с нашим Ленинградом?! - эти мои слова, видно, навечно врезались в мою память. - он хотел отдать его немцам и вывез всё продовольствие! Голод и гибель тысяч людей на его совести! - и далее в том же духе под напряжённое молчание маститых грузин, не обращая внимание на Стаса, дергавшего меня за рукав. А потом, высказавшись в сласть, опрокинула себе в рот содержимое бокала.
- Скажите, спасибо, что она женщина. Быстро уводите её, пока они не опомнились! - прошипел, наклонившись к Стасу, как из-под земли выросший официант.
А потом мы оказались на каком-то мосту в кромешной темноте. Ноги не слушались, каблуки подкосились, и я села на обочину. Стас безуспешно пытался поставить меня на ноги, но я опять приземлялась, при этом хохоча до рыданий. И тут нас осветил яркий луч света. Из проезжающего мимо “газика” выскочили два милиционера и подхватили Стаса с криками: “Зачем ты её бьёшь?” На все мои уверения, что он меня просто поднимает, они не обратили внимания и потащили Стаса в машину. Ноги мои обрели твёрдость, и я втиснулась в “газик” вслед за ними.
Остаток ночи мы провели в милиции. Несмотря на наличие документов и не давший никаких компроматов обыск, который они провели по всем правилам криминалистики, местные блюстители порядка отказались отпустить Стаса до приезда своего начальства. Меня они почему-то решили считать потерпевшей. Утром появился полковник милиции. Извинился перед нами, аргументировав рвение своих подчинённых тем, что город портовый и они опасаются иностранных шпионов. Нас довезли до гостиницы и даже принесли букет цветов.
Я в изнеможении рухнула в кровать и в ужасе обнаружила неприятное соседство каких-то насекомых - то ли блох, то ли тли, живущих в колючем одеяле. На другой день мой подбородок покрылся мелкими прыщиками и страшно чесался. Меня всё время подташнивало, и вообще всё было не так.
И эти вот малоприятные воспоминания остались единственными, связанными с той поездкой в Грузию. Да ещё, закрыв глаза, я вижу щебёнку на дороге и мелкую гальку на берегу моря.
В Москве тоже всё пошло вкривь и вкось. Аборт - мероприятие не из приятных, хотя и делала я его по знакомству в лучшем роддоме Москвы - Грауэрмана на Арбате. А в конце февраля Вовка однажды сообщил, что уходит от меня. Кто-то видел, как я садилась к Стасу в машину, и услужливо сообщил обманутому мужу. Его уход я восприняла равнодушно, даже с облегчением. Мы уже давно были просто соседями по кровати. Постель нас никак не связывала, общих интересов тоже не было. Отдыхали всегда в разное время - он с друзьями по весне отправлялся в горы кататься на лыжах, а я предпочитала дома отдыха с подругами. Мои родители были внутренне к этому готовы и даже не поняли в первый момент, что мы расстались.
- Как! - изумилась мама, узнав, что Вовка от меня ушёл. - он же приходил обедать и ничего не сказал. Взял какую-то сумку и ушёл.
Аня тоже особенно не расстраивалась. Ей было только 3 года, и она просто не отреагировала на долгое отсутствие отца. Тем более что ушёл он недалеко, к своим родителям, которые жили в пяти минутах ходьбы от нас, и Аня проводила там то выходные, то праздники. Я испытывала какую-то усталость, опустошённость. Ничего не хотелось, и всё было лень.
Личная жизнь отходила на второй план, а любовные отношения со Стасом вызывали раздражение и неприятные ассоциации. Все предыдущие события выстроились в непрерывную цепочку, начало которой я подсознательно связывала со Стасом. Несмотря на то, что он стал заговаривать о совместной жизни, я начала манкировать свиданиями, объясняя это занятостью и плохим самочувствием. На самом деле, несмотря на весну, у меня просто не было соответствующего настроения. Возможно, это было предчувствие очередной напасти.
- Мне сегодня ночью приснился странный сон, - рассказывал Стас, провожая меня домой после училища. - Я проснулся весь в холодном поту. Это же надо такому присниться. Кошмар какой-то! Мне снилось, что мой сын ещё младенец. И вот он стоит в кроватке и говорит. А я удивляюсь, как же он - такой маленький и разговаривает. А ребёночек выговаривает мне: “Папа, что же ты наделал? Тебя же посадят за изнасилование!”
А потом весь этот кошмар случился наяву.
Накануне Пасхи, в середине апреля Стас предложил поехать в Загорск посмотреть Крестный ход. Ехать надо было на ночь, и я, как это часто случалось в последнее время, отказалась, мотивируя тем, что мне не с кем оставить Аню, или что-то в этом роде.
