– Мы объедем Париж с запада, сударыня, – ответил удивленный Гонтран, – но придется ехать проселочными дорогами.
– Ничего страшного. Вперед!
Анриэтта на всяких дорогах побывала, всякую грязь повидала, а сейчас по крайней мере было сухо и всадники могли пускать коней галопом, не боясь, что животные будут скользить и падать. Перед перекрестком с версальской дорогой пришлось ждать, в Версаль из Парижа тащились фуры с камнем и кирпичом. Молодой король хотел жить не в тесном и с течением времени приобретшем неистребимый смрад Лувре, не в роскошном Пале-Рояль – он отлично помнил, как ворвались туда возмущенные парижане, и не хотел быть во дворце, который невозможно оборонять. Версальский дворец по его приказу обновляли и расширяли. Анриэтта сердилась, хотя понимала: нужно дать лошадям хоть такой отдых.
– В Понтуазе придется и нам отдохнуть, сударыня, – сказал Гонтран.
– Так это Понтуаз? – спросила Анриэтта, вглядываясь в темное пятно на холме.
– Да, сударыня.
– Едем туда!
В Понтуазе жила незамужняя сестрица ее поклонника, господина де Талейрана, ее городской дом был возле монастыря кармелиток, куда она уже лет пять собиралась удалиться, а сельская усадьба – где-то поблизости от городка, и господин де Талейран не раз уж зазывал туда Анриэтту погостить. Он представил госпожу де Кержан сестре, и Анриэтта сумела понравиться пожилой и чрезвычайно набожной особе. Мадемузель де Талейран была порядком скупа и однажды выгнала служанку, посмевшую съесть на обед больше положенного. Это событие насмешило Париж, а у Анриэтты была отличная память на всякие странные истории.
Она рассказала будущей монахине, что преследует вора, укравшего ее драгоценности, и мадемуазель согласилась: ждать помощи от господина гражданского лейтенанта, которому подчинялся лейтенант по уголовным делам, бесполезно. Как сбежались в Париж во время Фронды мошенники, грабители, бродяги и воры, так до сих пор городским властям не удавалось справиться с этой напастью. Поэтому богомольная мадемуазель спокойно смотрела на Анриэтту в мужском костюме – за время Фронды она и не на такое насмотрелась.
Анриэтта торопилась, что было вполне объяснимо, и мадемуазель де Талейран послала с ней своего лакея – чтобы проводил до усадьбы и велел выдать путешественнице свежих лошадей, а этих – оставить в конюшне. Там же, в усадьбе, Анриэтта со спутниками наскоро перекусила холодным мясом и хлебом. За это время свежих лошадей оседлали.
– Сейчас мы через Лиль-Адан поедем к Компьеню, – сказал Гонтран. – И там уже прямая дорога на Комбрэ. Это будет быстрее всего.
– Хорошо, Гонтран. Раз ты так считаешь, едем через Лиль-Адан, – ответила Анриэтта, соображая, где она сможет перехватить Ивашку. Ему никто свежих лошадей не приготовил, он будет беречь коня, и есть надежда, что где-то возле Компьеня она отыщет братца.
Выехав на большую дорогу, Анриэтта приказала Гасконцу спрашивать кучеров на встречных телегах, не попадался ли им всадник на караковом мерине, в темно-синем плаще и в шляпе без перьев. Были и другие приметы: Ивашка, повинуясь Шумилову и Анриэтте, отрастил длинные волосы, но завивать их не желал – это казалось ему несуразным и нелепым делом. И самая дешевая сбруя, без всяких бляшек, тоже могла считаться приметой.
Вскоре стало ясно, что до Ивашки – около двух лье. Два лье – это для свежей лошади немного, но пускать галопом уставших лошадей Анриэтта не хотела. Меж тем стало темнеть, и она взмолилась Господу, чтобы у братца хватило ума не странствовать в потемках, а заночевать на постоялом дворе.
В Компьене его не оказалось, на трех постоялых дворах его не видали. Кузнецы в двух придорожных кузницах тоже ничего не знали – к ним такой человек не заглядывал.
– Чертов братец… – пробормотала Анриэтта. – Гонтран, Гасконец, едем к Камбрэ. И останавливаемся на первом же постоялом дворе, а завтра с рассветом едем дальше.
Она устала, но держалась в седле прямо. И единственное, что ее беспокоило, – это отсутствие гребня: Анриэтта привыкла на ночь старательно расчесывать косы.
Гасконец и Гонтран переглянулись: госпожа тронулась рассудком! Они понимали, кого преследуют, но впервые видели Анриэтту, захваченную азартом погони.
Но, доехав до безымянного постоялого двора, они там останавливаться не стали – кучер и всадники, сопровождавшие карету, в которой ехали дамы из Камбрэ, направляясь в Париж, предупредили, что час назад слышали справа от дороги выстрелы и предположили, что там шла погоня, но за кем – они понять не смогли.
Экипаж по темной дороге, да еще с уставшими лошадями, тащился медленно – полтора лье в час, и очень было бы удивительно, если два.
– Всего два лье… – сказала Анриэтта. – Наши кони это выдержат. Едем!
– Но, сударыня, если там стреляют… – возразил Гонтран.
– Ну так и мы будем стрелять.
