Она всю дорогу думала, как доложить о себе. Леди Тревельян или госпожа де Кержан? Решила, что хвастовство ни к чему, и скромная госпожа де Кержан добьется большего, чем аристократка леди Тревельян.
Время Анриэтта выбрала правильное – после полудня, когда уже прилично наносить светские визиты.
– Я пришла просить вашей помощи, – прямо сказала Анриэтта. – Речь не о деньгах, у меня их достаточно. Речь о том, чтобы устроить встречу с мужчиной.
– Видимо, дело не в любви, иначе бы вам помощь не потребовалась, – усмехнулась Нинон. – Я вас знаю, я видела вас в Пале-Рояль и в Бургундском отеле.
– Я вынуждена была жить там, где театров еще не завели, и теперь, вернувшись в Париж, я, кажется, готова поставить кровать в театральной ложе и не выходить оттуда целыми неделями.
– Вы уже видели «Смешных жеманниц»?
– Да, и мне теперь просто страшно бывать в салоне Рамбуйе. Боюсь, не выдержу и начну хохотать.
Нинон и Анриэтта обменялись веселыми взглядами, и обе поняли, что нашли общий язык. Хитрый Мольер списал жеманные повадки дам, изобретенные в этом салоне, где пожилую хозяйку называли не иначе как прекрасной Артенис, и жестоко их высмеял.
– Так кто же вам нужен? – прямо спросила Нинон.
– Герцог де Ларошфуко. Я знаю, он редко бывает в свете.
– Старые раны его совсем замучили.
– И я хочу встретиться с ним тайно. Возможно, разговор будет совсем коротким; возможно, долгим, я не знаю…
– Хотите, когда он по старой дружбе приедет ко мне, я пошлю за вами?
– Конечно, хочу! И вы также можете во всем на меня рассчитывать, мадемуазель де Ланкло. Мой экипаж, мои слуги, мои лошади – к вашим услугам.
– Мы могли бы вместе бывать в Пале-Рояль, – предложила Нинон. – У меня, видите ли, нет экипажа…
– И потом, после спектаклей, пить у меня горячий шоколад!
– Горячий шоколад!
Анриэтта оказалась права – с этой необычной куртизанкой как раз и следовало говорить прямо. А появляться в ее обществе – скорее честь, чем осуждение света. Теперь следовало ждать записки от Нинон.
Когда Анриэтта вернулась, Ивашка уже проснулся и как раз умывался, для чего ему был выдан большой кувшин с теплой водой и таз.
– В баню бы, – жалобно сказал он. – Что это за мытье – по пояс…
Анриэтта тоже не отказалась бы от русской бани. Сперва ей эта забава казалась странной и даже опасной, но потом она распробовала удовольствие.
– Ты дня два-три поживешь тут, братец. Думаю, за это время мне устроят встречу с одним человеком. А ты отдохнешь…
– Не могу. Нужно к моим возвращаться. Они там, поди, с ног сбились…
– Они зря тратят время.
– Может, и не зря. Может, нападут на след…
– Лучше бы им не гоняться по дорогам за призраком кареты. Не дай бог, и в самом деле найдут след – после этого я за их жизнь не поручилась бы…
Ивашка посмотрел недоверчиво, но понял, что Анриэтта не шутит.
Когда Гасконец принес «Мемуары» герцога де Ларошфуко, Анриэтта стала их читать вслух, чтобы Ивашка совершенствовал свое понимание французского языка. Выходить из дома она боялась – в любую минуту мог прибежать посланец от Нинон.
Оказалось, что человеку, не жившему во Франции во времена Фронды, понимать эти «Мемуары» затруднительно. Ивашка – тот вообще ни одного имени не знал. Поэтому Анриэтта пропускала непонятные места. Так они провели три дня, причем Ивашка стал в конце концов высказывать свое мнение о причудах французского двора. Он изумлялся: как могло быть, что королева Анна Австрийская имела любовника, о котором знал весь Париж? И заявил, что такую женщину следует сослать в дальний монастырь на покаяние.
– Ты, братец, ее с русскими царицами сравниваешь, – сказала Анриэтта. – Так у цариц мужья, от которых они детей рожали и рожают! Когда в семье десятеро сынов и дочек, не до любовников. А королева Анна к тому времени овдовела…
– Вот и шла бы в монастырь!
Когда от Нинон прибежал мальчик, сын ее лакея, Анриэтта собралась за четверть часа. Эта скорость объяснялась просто: зачем румяниться и лепить на лицо мушки, когда знаешь, что у твоего собеседника плохое зрение?
Более десяти лет назад герцог де Ларошфуко был в одном из последних крупных сражений Фронды ранен в лицо и временно ослеп. Зрение вернулось лишь несколько месяцев спустя, и то не полностью. Нрав у него был упорный, он долго не желал складывать оружие и лишь недавно окончательно помирился с королем. Но о придворной карьере думать было поздно, и герцог занялся литературой и воспитанием самого младшего сына, Александра.
Анриэтта в юности видела герцога – до своего замужества и отъезда в Англию. Ей было шестнадцать, ему немного за тридцать, и он был очень хорош собой. Отец женил его очень рано, даже не дожидаясь, пока ему исполнится хотя бы пятнадцать, но сам он себя, кажется, женатым человеком не считал и был героем многих приключений. Потом они дважды сталкивались в салоне Рамбуйе. Шрамы испортили красивое лицо, большие черные глаза он щурил, словно боясь обжечь их избыточным светом. Разумеется, он и должен был постареть к пятидесяти годам, но не настолько же…
– Вот госпожа де Кержан, мой друг, – сказала Нинон.
