Анриэтта поразилась, с какой печальной нежностью глядела куртизанка на своего бывшего избранника.
– Мы, кажется, встречались у прекрасной Артенис. Удивительно, что молодые парижанки еще помнят обо мне, – ответил он, встал и поцеловал руку Анриэтты.
Он сохранил прекрасную осанку и выправку, но, сделав два шага навстречу Анриэтте, поморщился. Отпустив ее руку, он сразу же сел и вытянул ногу. И потом он время от времени прикладывал ладонь к колену, словно пытаясь унять боль.
– Я читаю ваши мемуары, господин герцог, – ответила она. – Мне рассказывали историю с подвесками ее величества, но я думала – это всего лишь придворные слухи, которые с годами становятся легендами.
– Нет, это чистая правда, сударыня. Я рад, что молодежь читает мои воспоминания. По крайней мере дамы не ищут на страницах своих имен. Я писал правду – и вот на старости лет нажил себе врагов… Но ведь вы не ради тех давних историй хотели меня видеть?
– Мои друзья нуждаются в совете умного и много повидавшего человека, господин герцог. Человека, который видит жизнь такой, какова она есть…
– Мы, старики, потому так любим давать хорошие советы, что уже неспособны подавать дурные примеры, – усмехнулся Ларошфуко, а Нинон расхохоталась.
– Я еще могу подать немало дурных примеров, но от советов воздержусь, – сказала она. – Так в чем же дело, милая Анриэтта?
– Дело в иезуитах. Они, видимо, похитили сына одной известной особы…
– Иезуиты? Похитили дитя? – удивился Ларошфуко.
– Невинному младенцу около двадцати пяти лет, господин герцог.
– Еще забавнее! На что им понадобился молодой человек?
Анриэтта задумалась.
– Видите ли, господин герцог… Молодой человек – единственный сын видного московского вельможи.
– А, боярин! Знаю! Но ведь иезуитам въезд в Московию сильно затруднен. Как им это удалось?
– Молодой человек путешествовал по Европе.
– Очень странно. Впервые слышу, что московит ради собственного удовольствия путешествует по Европе.
– Ничего удивительного, он и в самом деле первый. За ним приехали его друзья. Они боятся, что его обратят в католичество и что он, когда вернется в Москву, сумеет сделать так, что следом за ним приедут иезуитские проповедники и учителя. Его друзья нуждаются в совете умного человека: что тут можно сделать, чтобы по крайней мере узнать, где этого несчастного прячут?
– Печальная история.
Анриэтта вздохнула с облегчением – ей удалось изложить дело кратко и без лишних подробностей.
– Значит, вы просите совета, дитя мое… Ну что ж, мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы. Если действительно бедный московит так уж нужен обществу Иисуса, если действительно его где-то спрятали…
– Я думаю, что это именно так.
– То вам следует поискать друзей в монастыре Пор-Рояль.
– Да, – подтвердила Нинон. – Если вы, мой друг, так говорите, то госпоже де Кержан нужны именно те янсенисты, которые объявили войну ордену.
– Я француженка, но в юности вышла замуж за англичанина и уехала с ним. Затем я жила и в Шотландии, и в Нидерландах, и в германских княжествах, и в Швеции, и в Курляндии. Там я познакомилась с московитами. В Париже я недавно. Я не знаю, кто такие янсенисты, – призналась Анриэтта.
– Это общество, которое объединяет умных людей, – сказал герцог де Ларошфуко. – Мне близки их идеи. Если иезуиты – фанатики, принцип которых «повинуйся подобно трупу», то есть не имей своего мнения и принимай вместо него мнение своих начальников, то янсенисты – люди одаренные, среди них есть поэты и ученые. Кроме того, во Франции есть женская янсенистская община. К сожалению, умерли те, на ком держалась община, – матушка Анжелика из видного ученого семейства Арно и сестра Эуфимия, чей брат, Блез Паскаль, – по-моему, величайший ученый во Франции. Война между янсенистами и иезуитами временно притихла, но обе стороны собирают оружие и готовятся к новым боям. Я дам вам записку к отцу Антуану Сенглену, он духовник монастыря Пор-Рояль и убежденный враг общества Иисуса. Это замечательный проповедник, вам стоит его послушать…
Нинон все это время не сводила взгляда с давнего друга. Заметив особое движение плеч, говорящее о том, что Ларошфуко зябнет, она встала и вышла из гостиной.
– Почему вы, дорогая моя, выбрали в советчики меня? – спросил Ларошфуко.
– Я читала ваши афоризмы – вы ведь называете их «максимами», верно? Одна моя знакомая дала мне тетрадку. Я поняла, что вы невысокого мнения о роде человеческом. Настолько невысокого, что больше не играете в придворные и прочие игры. Вы не станете использовать меня для каких-то интриг, а будете просто хладнокровно наблюдать, как я воспользуюсь вашим советом.
– Тут вы правы. Мое время прошло.
– Я не это имела в виду!
– Подвиньте мне столик, пожалуйста. Я стараюсь поменьше ходить. Проклятая подагра десять лет не отпускает меня. Вот и сейчас осчастливила меня ознобом, хотя у Нинон в комнатах очень тепло. И возьмите в секретере бумагу и чернильницу с пером, я напишу записку.
Один лист Ларошфуко действительно употребил для записки, на втором написал всего две строки.
