Архаров желал прямого и открытого действия. Он устал соображать, соизмерять, складывать одни обстоятельства с другими, вычитать из того третьи обстоятельства, делить на четвертые и множить на пятые. Может, стоило бы еще сколько-то времени оставить француза под наблюдением - да только терпения более не стало.
Заглянул Клашка.
– К вашей милости господин Пушкарев.
– Впусти.
Пушкарев приплелся с жалобой на полицию. Улицы грязны, скользки, он ехал в экипаже, кони споткнулись и упали, было много суматохи.
– Мне уже донесли о том, сударь, - сказал Архаров. - Кони ваши не кованы, а кучера следует сечь немилосердно - он выехал, не имея в правом заднем колесе чеки. Да и над упряжкой вашей вся Москва смеется.
Обер-полицмейстер не имел ни малейшего желания галантонничать. Не в гостиной у княгини Волконской, чай. А Клаварош, на которого Пушкарев взглянул, словно прося поддержки, имел вид нарядной статуи - красиво расположившей тело в пространстве и с таким же пустым взглядом.
Москвичи уже довольно изучили его повадку. Когда обер-полицмейстер вот так говорил правду в глаза, лучше было поскорее убираться из кабинета. А то так глядит, как будто сейчас пудовым кулаком по темечку благословит. И, говорят, случалось…
Выпроводив кляузника, Архаров задумался. Ему было тяжко - уже не голова, а тело требовало: да сделай же что-нибудь! Обер-полицмейстер именно телом ощущал, как его измучила эта непонятная, необъяснимая суета с выныриванием частей сервиза.
Охота за блудным французским художеством чересчур затянулась.
В кабинет заглянул Захар Иванов.
– Угодно вашей милости видеть нашего голубчика?
– Тащи сюда.
Так же, как и уводил из кабинета, за шиворот, Иванов доставил и установил перед обер-полицмейстерским столом француза.
Знакомство с нижним подвалом учителя потрясло. Он знал, что московские варвары жестоки, но орудия жестокости оказались куда страшнее туманных рассказов.
И он заговорил - испуганно и страстно, прижимая руки к груди и норовя заглянуть Архарову в глаза. Иванов шиворота не отпускал - Архаров сильно не любил, когда посетители кабинета падали на коленки и пытались обнять его ноги.
– Он сказывает, - перевел Клаварош, - будто бы на самом деле зовется Дюбуа и отец его - простой мельник.
– Спроси, какого черта при поступлении в службу сам себя в кавалеры произвел, - велел Архаров. - Да еще с таким именем. Спроси, не знавал ли в столице кавалера де Берни и не воспользовался ли его приметами и бумагами.
Клаварош перевел вопрос и получил пространный и торопливый ответ.
– Ну, чего он лопочет?
– Ваша милость, он утверждает, что вступил в службу под своим истинным именем. У него и рекомендательные письма есть - прежде, чем у полковника Шитова, он служил в весьма порядочных домах, обучал французскому языку, письму, счету, и те письма дадены ему как господину Дюбуа.
– Иванов-второй! - крикнул Архаров, и, когда Клашка появился в дверях, приказал: - Ступай в канцелярию, подготовь ордер на изъятие бумаг французского подданного Дюбуа, я подпишу, поедешь к отставному полковнику Шитову из Санкт-Петербурга, где он, бишь, у нас квартирует… найди в бумагах адрес!
Фальшивый де Берни нечто произнес - весьма живо и убедительно.
– Сказывает - господин Шитов проживает в Скатертном переулке, в доме вдовы Огарковой, - перевел Клаварош. - И просит отметить, что добровольно и прилежно помогает розыску полиции…
– Ловкий мазурик. Когда и для чего назвался именем кавалера де Берни?
Сей вопрос оказался для француза затруднительным. Его круглая физиономия как-то поскучнела, поблекла. Архаров прочитал на ней даже некоторый испуг.
– Не отвечает? В подвале ответит. Тащи его туда, Иванов.
Но в подвал господину Дюбуа не хотелось.
Он взмолился Клаварошу, Клаварош что-то ответил ему весьма высокомерно, и между ними завязались стремительная перебранка.
– Он простой дурак из Бретани, - сказал наконец Клаварош Архарову. - Он дурак… он смуряк охловатый!
Архаров, хотя и был сильно недоволен, оценил попытку француза передать наивысшую степень глупости.
– И что он учудил?
– К нему пришел человек, сказался земляком, они выпили вместе. Тот господин заплатил ему деньги, чтобы он, знакомясь в Москве с людьми, всюду называл себя кавалером де Берни. И далее тоже платил деньги.
– За что же?
Вопрос был переведен на французский, ответ получен, но такой, что Клаварош картинно развел руками.
– Он не знает!
– Прелестно. Иванов! В подвал его!
Господин Дюбуа прекрасно понял сдово «подвал» - он завопил и попытался-таки рухнуть на колени.
– Он записки получал. В них были приказания. Ночью вылезть из дома через окно, пойти по улице, сделать два поворота…
Архаров исподлобья посмотрел на широкое лицо француза. Лжи не обнаружил.
