- Почему только с именем? Я же еще и родилась 15 июля…
- Врешь... – Неожиданно выпалил Джагерджак.
- Почему? – Усмехнулась она, оборачиваясь к нему. – Правда, 15 июля. А что?
- Хех, а я тоже родился в июле! 31-го числа.
Куросаки растянулась в улыбке:
- Так значит, у кое-кого совсем скоро день рожденья? И сколько же тебе стукнет?
Гриммджоу задумался, затем смутился, и, наконец, вспылил:
- Ты на что намекаешь, женщина? Я – мужчина в полном расцвете сил…
«Прямо, как Карлсон, – подумала Куросаки, но в ответ не упомянула: вряд ли столь чертовски привлекательному мужчине понравится сравнение с маленьким толстеньким человечком из сказки».
- И все же, киса… – Растянуто протянул Гриммджоу, продолжавший сверлить фигурку Куросаки. Пускай она и была далека от совершенства женственных параметров, но эта мешковидная футболка делала ее совершенно бесформенной.
- Чего?
Он бесшумно оказался рядом с ней, прижимаясь вплотную к ее спине. Его руки скользнули по бокам девушки, захватывая свободные края футболки и обтягивая тем самым ткань на ее бедрах.
- Ты бы надела что-то более соблазнительное для своего мужчины.
Ичиго растерянно окинула себя взглядом и остановила помешивание сливочного соуса в сотейнике. Она грустно вздохнула:
- А, знаешь, Гриммджоу… У меня и впрямь ничего нет такого в гардеробе, кроме мужских вещей… Признаться, за эти годы я просто отвыкла быть девушкой.
Печальные нотки не ускользнули от Сексты, и он уже пожалел, что его длинный язык взболтнул слишком опрометчивые вещи вслух.
Куросаки мгновенно ощутила прикосновение его рук, забиравшихся ей под футболку. Острый подбородок Гриммджоу лег ей на плечо.
- Ничего. Это необязательно, ведь… – Его настойчиво-требовательная рука описала круг по бедру Куросаки и скользнула вниз, устраиваясь меж ног девушки. – … Ты мне нравишься и без всякой одежды…
Щеки Ичиго вспыхнули от воспоминаний этих волнительных прикосновений, но руки упорно вцепились в ложку, размешивающую ароматно-дурманящее яство.
- Ты же говорил, что голоден… – Прошептала она, смущенно улыбаясь. – …Да и ужин почти готов…
Гриммджоу повернул краник на плите под горелкой.
- Ну, с этим голодом я могу пока потерпеть… – Прижался он влажными губами к ее шее. – Тем более, что от «клубники» я тоже не откажусь…
Его руки резко повернули девушку к себе, и усадили ту на столешницу шкафа рядом с плитой. Он приблизился вплотную, и Куросаки коленкой уперлась в нестерпимое желание, выпиравшее из джинсов Гриммджоу. Его обнаженный торс завздымался чаще от разгорячившегося вмиг дыхания и она прижалась ладошками к фактурным кубикам пресса и груди, чтобы хоть как-то унять эту волнующе-пугающую дрожь. Ей казалось, что взбесившееся от нахлынувшей вновь страсти, сердце Сексты вот-вот сейчас вырвется наружу. И что они тогда будут делать?!
-Ш-ш-ш, – прошептала она и прижалась к его губам, позволяя Гриммджоу окунуться в клубничный вкус изголодавшимся ртом. Ему понравилось. Он усмехнулся в уста Куросаки, и его голубые глаза прищурились от хитрого предвкушения…
Куросаки ощутила на коже скользяще-надавливающие прикосновения сильных ладоней Гриммджоу. Распахивая колени, точно вожделенную дверь, Джагерджак вжался тканью джинсов в пах девушки. От парня шел нескрываемый жар... Он скользнул большими пальцами по внутренней стороне бедер, и, к нескрываемой радости, обнаружил, что Ичиго в спешке не успела надеть белье. Для наступательных действий Сексты не оставалось никаких причин для промедления...
Рыжеволосая голова взметнулась вверх и с наслаждением запрокинулась назад, обнажая шею для любимого места передышки Гриммджоу. Тот и впрямь уткнулся лбом в нее сразу, не медля с желанным для Куросаки и для него самого удовольствием заполненности. Она сладостно простонала и отозвалась приятной влагой внизу. Гриммджоу довольно ухмыльнулся – эта женщина мгновенно реагировала на него. Он прижался губами к беззащитной нежной коже меж ключицами, плавно двигаясь по ним, влево и вправо, от следа к следу оставленных им недавних укусов и запекшихся поцелуев. Нет, он не станет кусать их снова, лишь приласкает языком, стараясь забрать боль и заметный отпечаток своей слишком необузданной страсти, неподходящей для столь тонкого и мягкого девичьего тела.
Запах Куросаки волновал сильнее приготовленной рядом вкусноты, но все же желудок потребовал удовлетворения тоже. Глаза жадно покосились на ужин. Гриммджоу, пропустив прелюдии, не стал тормозить себя и в последующих действиях. Не здесь, не на кухне, где он просто не в силах контролировать оба своих голода одновременно. Он – все-таки зверь, Король Пантер, и некоторые вещи просто сводили его с ума. Он живо задвигался внутри девушки, заставляя ту дрожащими от столь быстрого наслаждения пальцами схватиться за края столешницы. Толчок, еще толчок: «Прости, киса, за мою грубость, но чертов голод застилает глаза и вызывает во мне животное…»
