Он снова повернул Ичиго лицом к дереву: уж очень ему хотелось провернуть все по-кошачьи, выгибаясь спинкой, потягиваясь лапами, покусывая непослушную синигами за “загривок”. Его пальцы скользнули по выгнутой грациозной фигуре своей кошечки – такая пластичная, такая гибкая, такая соблазнительная... Она вызывала в нем неудержимое животное желание. Ладонь скользнула в складки косоде и пригладила нежную кожу ее бедер и ягодиц. Пальцы поступили еще смелее – нырнули, лаская, горевшую Куросаки изнутри, но необычно напряженную и неотзывчивую... Джагерджак опустился подбородком на плечо Ичиго и прижался губами к ее щеке: он понимал, что ей не нравится не видеть его глаза, но месть – благородное дело. Тем более, не видя его лица, она сможет кричать куда свободнее и сильнее, отбросив все сомнения и стеснения, чего Джагерджак, как раз, и добивался: «Мой немой, от отчаянного сдерживания, рык в обмен на твой, душераздирающий от экстаза, крик, киса. Сегодня я вырву его из тебя, ведь здесь нас никто не сможет слышать...»
Гриммджоу резко вошел в сдавшуюся таки его ласкающим рукам и настойчивым поцелуям Куросаки: было горячо и влажно, приятно и успокаивающе, как всегда. Он с громким удовольствием выдохнул: как же он соскучился по этим ощущениям за эти пять дней без нее! Рыжая головка запрокинулась назад, но уткнулась в прислоненного к затылку Джагерджака, жарко и хрипло дышавшему от соскучившегося удовольствия обладания ею. Он угрожающе прорычал, как жадный зверь, на ее попытку высвободиться и сменить неудобное положение. Мокрый от страсти и перенапряжения, он задвигался в ней настойчивее и пронзительнее. «Чего ты добиваешься, Гриммджоу?» Голова закружилась от внезапно нахлынувшего наслаждения и Куросаки застонала, капитулируя перед его беспощадным напором. «Мало…» – Мечтательно произнес Джагерджак, требуя себе от нее не стонов, а криков. Задвигался еще быстрее, едва сдерживая себя на пределе – он продержится ровно столько, пока не выхватит из ее уст побежденный крик.
Спина непокорной кошки выгнулась под ним и впечаталась в грудь Сексты, волнуя мягкими плавными изгибами и без того уже доведенного до пика Джагерджака. Ему стало невыносимо жарко. От Куросаки исходил огонь, и она, как и он, была вся мокрая в этом плотном косоде. Руки Гриммджоу непроизвольно скользнули вверх, к декольте девушки, и таки разодрали на ней мусолившую ему глаз ткань. Он сжал в крепких руках возбужденную грудь Ичиго, и она, навалившись на него, впечатала тыльную сторону ладоней Сексты в холодную и неприятную на ощупь кору. Черт!
Гриммджоу недовольно прервался, еще не наигравшись, и развернул к себе Куросаки лицом. Обмякшая и дрожащая, она послушно подчинилась, но стоило ей только поднять голову на него, встречаясь со своим сладким мстителем взглядом, как Джагердак понял, что пропал… Никакой он не победитель. Стоял, как идиот, и пялился в эту доводящую его до безумия и до экстаза карамель, чувствуя, как на него безудержно накатывает сдерживаемое наслаждение и все его удовольствие растекается по их ногам.
Пантера ударил кулаками в ствол по обе стороны от головы Куросаки и выругался:
- Куросаки, ты снова все испортила!
Она ехидно улыбнулась: «Ты сходишь с ума от меня, так же, как и я от тебя, и нечего нам приручать друг друга». Гриммджоу обиженно отвернулся в сторону и тяжело задышал. Она прижалась горячими губами к его сильной шее, пульсирующей негодованием и удовольствием. Рука ласкающе притянула его к себе, поворачивая по-детски милое и забавно сердитое лицо Джагерджака к себе и заглядывая тому в ясно-голубые глаза.
- Просто я не могу получать удовольствие, если не вижу тебя… – Пояснила она кротко. – Не могу, если не вижу этих глаз, – она поцеловала его веки, – не вижу этой улыбки, – она поцеловала своего арранкара в губы, – не вижу твоего сердца, – она спустилась с поцелуями до его груди и задержала на ней влажное прикосновение своих губ, ласкающее затвердевший от возбуждения сосок.
Ичиго не останавливаясь, спускалась все ниже и ниже, думая о том, что не может получить удовольствия даже от того, что не видит это желание Гриммджоу, эту его мгновенно реагирующую на него плоть, которая выдает его с потрохами, как бы он не хотел ее унизить или победить.
- Ку-р-р-ро-са-ки… – Издал продолжительный рычащий возглас удовлетворенный еще раз Джагерджак. Его любимая женщина, стоя перед ним на коленях, смотрела с невысказанным счастьем во взоре, который сплетался с восхищением в голубых глазах, нависавших над ней.
- Это тебе за прошлый раз, – улыбнулась она, читая его, как раскрытую книгу.
Куросаки плавно поднялась, скользя по стволу дерева, под не сводящий с нее боготворящий взгляд ее любимого арранкара, который, встретившись с ее лицом с удовольствием заключил их реванш крепким нежным поцелуем, которые так любила его временная синигами.
