Грозный рев Пустого раскатился по внутреннему миру и вырвавшаяся злость опалила тело Куросаки. Вопреки этому, та продолжала пробираться сквозь усилившееся яростное давление к голубому свету снаружи. Теперь ей нужно было добраться до него во чтобы то ни стало, ведь он вдруг стал заметно ослабевать. Ичиго не нужно было задаваться бессмысленными вопросами – она знала: таким способом ее сильного Пантеру неумолимо покидала кричащая на весь мир жизнь, и она – единственная, кто могла сейчас услышать его и непременно спасти…
====== LXXXVII. ГОЛОС ИЗ ЗАБЫТЬЯ: В ОБЪЯТЬЯХ МЕРТВОЙ ХВАТКИ ======
«А ну-ка отпусти немедленно!» – По руке ящера пробежала дрожь, кричавшая эту угрозу, выжигая ее предупреждающими дополнительными красными полосами на белоснежной броне. Странный узор на руке проявился так, будто кто-то когтями упорно впивался под кожу монстра, стараясь непременно влезть до самых кончиков его напряженных пальцев.
«Куросаки? Ты?! Как ты сумела вырваться из моего плена?!» – Подчинивший свою хозяйку истинный Пустой заскрежетал злобно и устрашающе, как только ощутил иное присутствие в своих жилах. Что за черт? Откуда у нее такая воля?!
«Я ведь почти справился…» Тем не менее, безмолвное, но ощутимо возраставшее присутствие человеческой души в пустоте монстра уже грозило серьезным нарушением всех его намеченных непритязательных планов. Чего проще: устроить здесь пирушку с пожиранием душ синигами, а после отправиться в Уэко Мундо за добавкой из пары десятков адьюкасов... Но, как кость в горле, на пути к полной свободе Пустого вырос ненавистный ему до невозможности, бесящий до крайности, жалкий, ничтожный очеловечившийся арранкар. Этот Эспада оказался главной преградой к полной власти над душой Куросаки Ичиго вслед за ее подчинившимся телом. Не будь этого беспринципного выскочки, который сумел заполнить существование рыжей девчонки своим противным голубым светом, раздражающим теплом, преданной заботой, повсеместной защитой и бесконечной любовью, ничто бы тогда не спасло выдохшуюся синигами от ее внутреннего саморазрушения под гнетом вырвавшегося ужаса и всевозрастающего хаоса.
«Я уничтожу этого мерзавца любой ценой и перестань сопротивляться моей воле, Куросаки! Теперь я – хозяин этого тела. И раз уж проиграла, значит, не… смей… мне… мешать!!!» – Когтистая лапа принялась с силой обратно сдавливать горло голубоглазой жертвы.
Безвольный, но все еще живой, Гриммджоу болтался в медленно убивающей его хватке бело-рыжего ящера, беспощадно отравляя себя его огненно-убийственным черным взглядом. Секста упрямо не желал отводить глаз, даже вися не волоске от своей смерти, он цеплялся из последних сил за остатки покидающего сознания и мучительно пытался выудить карамельный свет из глубин поглотившего Куросаки монстра.
В то же время, на грани рассудка в голове Джагерджака эхом раздавалось недоумение, ударявшее беспощадно барабанящим пульсом в онемевшие виски: почему чудовище, поглотившее его любимую женщину, все еще медлило с ним? Оно не играло с ним. Не испытывало жалости. Но складывалось такое впечатление, будто оно боролось с самим собой каждый раз, когда смерть вот-вот готова была окончательно заглушить едва хрипящее жизнью горло арранкара «Что не так с этим Пустым?» – Помутившийся разум выдавал что-то похожее на былую ярость, вызванную столь издевательски-медлительным способом убийства, который всегда отвергался Королем Пантер, скорым на расправу и разрушение.
- Ну, же, мр-р-разь, уничтожь меня, как Кур-р-росаки, и дело с концом… – Не сдававшийся наглый взгляд колющего голубого льда уперся меж глаз маски Пустого, провоцируя того сделать последний шаг.
Однако лапа ящера вновь ослабила натиск, и глоток нового воздуха в очередной раз помешал Пантере впасть во мрак бессознательности и холода, продлевая мучительную пытку последних мгновений его одинокой и утратившей всякий смысл жизни.
«Смотри-ка, держится еще, герой! А ты и рада…» – Пустой с яростью взирал в ярко-голубое жгучее свечение, которое бесповоротно проедало его тьму насквозь и, наоборот, оживляло в подчиненной внутри него душе прежнюю волю жить и неуемное желание бороться за это. Всколыхнувшие с новой силой чувства Джагерджака переполнили возникшую пустоту в Куросаки и придали ей небывалую мощь для сопротивления. Ичиго забилась внутри сильнее, уже не просто мешая своему истинному Пустому покончить с арранкаром, но и, бесспорно, желая вернуться к тому в реальность любым способом. Казалось, одним этим желанием она была в силах разорвать Пустого по швам, лишь бы избавиться от него, как от всего лишь рядовой преграды, на пути ее безудержного возвращения в свою животворную гавань небесно-голубых очей.
«Все эти чер-р-ртовы глаз-з-за!» – Как же монстру хотелось заглушить этот невыносимо-яркий свет, вырвать из них всю эту претившую живость и выдавить из них столь непобедимую дерзость. Пустой вновь захватил власть над телом и с ненавистью сжал горло на диво живучего Сексты Эспада, никак не поддававшегося своей уже предрешенной им, Пустым, участи.
