Мацумото грохнулась на колени и схватила за плечи старого друга, явно притворявшегося лишившимся чувств, чтобы специально ее позлить. Он ведь частенько так делал…
- Гин?.. Гин… – Позвала его Рангику тихонько сначала, точно боялась разбудить. Но потом вдруг истерично рассмеялась: – Гин, сволочь, хватит придуриваться, а то меня сейчас удар хватит!..
Но ей все равно не ответили… Ни словом, ни голосом, ни единой пошевелившейся мышцей на лице. Даже его губы, вечно улыбавшиеся, сейчас перечеркивали лицо неприемлемой прямой линией, не изгибая уголки рта ни вверх, ни вниз, отрицая само существование той самой прежней улыбки на этом лице, превратившемся сейчас в немую маску.
- Гин… Гин… Гин!.. – Подруга закричала сильнее и в отчаянии неистово затрясла парня за его худые плечи. – Ну же… Гин! Очнись…
Однако серебряноволосый упрямо молчал, не проникаясь объятиями, и увлекал девушку обратно на землю всей окоченевшей тяжестью своего тела, обрезая крылья последней надежде Рангику. Она сопротивлялась. Упорно прислушивалась. Прикасалась к лицу, рукам, телу. Но ничто не отзывалось ей дыханием в ответ, не пульсировало сердцебиением, не грело теплом, не обдавало ласковым взглядом.
- Гин!!! – Прокричала изо всей силы Мацумото, но из ее рта не вылетело ни звука. Сбившийся воздух в легких сдавил горло и не дал буквам любимого имени выпорхнуть наружу в безнадежном полете. На лицо с утраченной улыбкой вместо слов упали обжигающие слезы Рангику, но, увы, даже они не разбудили его, не привели в чувства, не отвернули от выбранной дороги обратно.
Светловолосая женщина заворожено посмотрела на растекавшиеся капли по снежно-белому лицу. Они так пугающе правильно повторяли след параллельных кровяных подтеков, струящихся изо рта Гина… «Зачем?..» – Не понимала Рангику, уставившись на этот нелепый алый след, который совершенно не подходил его сказочно-зимней чистоте лица и серебряным волосам… «Откуда он? Зачем?!» – Она принялась неистово оттирать капельки крови с его щеки и подбородка, смешивая их с пролитыми слезами, и умывая новыми, все прибывавшими и прибывавшими из ее глаз, словно они утратили всякую меру.
Остановившись наконец, она засмотрелась на невинно-чистое лицо, на его бесцветные губы, и прижалась к Гину, пряча их последний поцелуй в копне светло-золотистых волос. Ее руки бессильно цеплялись за его шею и плечи, сжимая в объятиях того, кто давно ушел, но которого она так отчаянно пыталась удержать на месте… «Не уходи, Гин… Не уходи… Останься со мной… Еще немного…» – Шептали ее мысли, шептали ее губы, шептало ее сердце, смешивая в каждом слове боль с отчаянием, обидой и гневом: «Кто? Кто сделал это с тобой, Гин?.. Кто посмел отобрать тебя у меня?..»
- Какая забавная картина… – Раздался леденящий душу голос за спиной Мацумото. Бесстрастный, безэмоциональный, бессердечный голос, который смел так бесцеремонно и нагло прерывать ее печаль, прерывать тот путь, по которому с легкостью отправилась душа самого близкого для нее человека!
Рангику не нужно было оборачиваться – она прекрасно понимала, чей бездушный взгляд сейчас встретит в ответ. Она уже ненавидела этот взгляд, еще до того, как вопьется в него своими выцветшими от несчастья глазами, полными ненависти и презрения.
- Айзен… – Прошептала она, глотая слезы и возвращая, покидавшую через прощальное дыхание, силу. Нет, она еще понадобится ей, чтобы отомстить за любимого, или же, чтобы с гордостью принять смерть от рук одного и того же убийцы, и отправиться следом за своим лучшим, единственным, другом…
- Хм… Какая жалость… – Скептически поджал губы Айзен, возвышавшийся над парой соединенных в своем горе синигами. – Гин сказал, что уничтожил тебя, а теперь мне самому придется марать свои руки… – Его звериные глаза цвета индиго сузились в предчувствии новой жертвы. – Эх, все приходится делать самому…
Он медленно, наслаждаясь каждым звуком своего смертоносного оружия, вытащил из ножен свой занпакто. Упиваясь своей возрастающей раз за разом силой, он все-таки любил управляться с мечом. Ловкий выпад, точный удар, смертельная рана – было что-то в этом для него высокое, аристократичное, под стать его божественному образу. И пускай его занпакто вселял не просто ужас, а остолбенение в тело жертвы, это приносило ему удовольствие смотреть в неподвижные, но сопротивляющиеся глаза и осознавать, как его жертва ничтожно несостоятельна против его силы, против его воли, против его оружия.
- Умри же, Мацумото Рангику… – Выставил он вперед свой Кьёка Суйгетсу. – Избавь меня от своего жалкого присутствия, как твой бесславно казненный мною приятель…
Блестящее лезвие поймало солнечный свет и бликом ударило в глаза светлоглазой синигами. Она ничего не могла поделать: ноги, руки, голова, рот, глаза – ничего не могло пошевелиться в ответ и все органы чувств были вынуждены покорно наблюдать за приходящим для нее концом…
