Мацумото смотрела на зрелище стремительного полета Куросаки, которая подмяла под себя Айзена одним ударом, с нараставшим ошеломлением и особой внутренней гордостью. Этот синигами… Эта девочка… Неужели ей и впрямь станет под силу избавить их всех от этого исчадия ада, загубившего столько жизней…
«Гин… Мой бедный Гин…» – Провела она нежной рукой по серебряной челке, постоянно скрывавшей лисьи глаза, горевшие бирюзовым светом в ее далекой детской памяти. Она с тоской посмотрела на зелено-голубой шарик в его длинных бледных пальцах – доказательство единственного проигрыша хитроумного лиса, оказавшегося не предателем, но и не героем.
- Ничего… Куросаки справится с этим монстром, который оказался коварнее тебя…
Где-то далеко, за пределами Каракуры и Сейрейтея, стали раздаваться оглушительные звуки ее сражения с Айзеном. Непобедимое бессмертное чудовище против дерзкой и самоуверенной синигами… Почему-то Рангику была уверена в успехе последней, ведь все любят верить в чудо, а Ичиго – была этим феноменальным дивом на все сто процентов. Только она могла так лихо скрывать свою тайну от всех, только она черпала неведомо откуда удивительную бездонную силу, чтобы сражаться, нет, чтобы побеждать вновь и вновь.
Взгляд серо-голубых глаз привлек еще один столб дыма от мощного взрыва духовной силы где-то там, на горизонте Общества душ. Если бы она могла, то непременно отправилась туда на помощь Ичиго. Какой бы сильной она не была, Мацумото понимала, что каждый человек на земле, неважно кто, выдающийся воин или обычная школьница, но он нуждался в поддержке, в помощи, в чьем-то незримом постоянном присутствии в душе и в сердце… Рангику пошатнулась от пронзившей грудь боли, как раз там, где совсем недавно жил ее лучший друг. Теперь же он лежал на ее ногах, вытягивая невидимым потоком все воспоминания о себе из головы и тела девушки, оставляя ей взамен одиночество и теперь уже – навсегда…
Глаза лейтенанта вновь наполнились влагой, и она не противилась слезам, заполнявшим ее пустоту. Тоска, съедавшая все живое у нее внутри, успокаивалась ими, позволяя смотреть на мир, как прежде, но с немного отрешенным взглядом, словно утратившим что-то, то ли свою окраску, то ли резкость, то ли жизнь…
Почему Рангику показалось, что она видела нечто похожее совсем недавно и в глазах совершенно иного человека. У Ичиго? Откуда же возникло столько боли на дне ее совсем юных глаз, светящихся прежде добрым теплом и неуемной волей к победе и к жизни?.. Что произошло с ней там, в Уэко Мундо, и какая утрата заставила ее познать такие неприкрытые страдания? Неужели Орихиме?.. Или Рукия?.. Нет, Мацумото прекрасно понимала истинную причину той боли, поселившейся в глазах Куросаки, ведь именно сейчас испытывала она такое же чувство. Утрата…
«Бедняжка… – Подумала Рангику. – Еще одним разбитым сердцем в этом мире стало больше… И за что судьба посылает нам такие горестные испытания? Ведь для женщины нет худшего из зол, чем утрата любимого человека…» Ее губы непроизвольно потянулись ко лбу Гина и замерли в уже ничего не значившем поцелуе. Время жестоко обошлось с ними. Столько возможностей быть счастливыми они потеряли при жизни, а теперь все, что им оставалось – лишь горькое прощание с привкусом тлена на устах.
Рангику медленно отстранилась, поднимая голову. Ее взгляд неожиданно привлек бесшумно стоявший перед ней незнакомый человек. Его голубые глаза вопреки яркому празднеству цвета с грустью смотрели на нее и с сожалением глядели на погибшего капитана, сжимавшего, очевидно, уже бесполезное хогьоку. «Ты опоздал, лис, – пожурил его Гриммджоу. – С твоей ловкостью и хитростью ты должен был справиться с Айзеном раньше».
Между Мацумото и арранкаром нависла затяжная пауза, в которой каждый, не сводя друг с друга глаз, думал о главном вопросе, который стоит задать, чтобы не тревожить душу пустыми разговорами двух совершенно разных незнакомцев.
- Кто ты? – Наконец уступила робости женщина.
- Гораздо важнее, зачем я здесь, – ответил он.
- Ты же Эспада? – Не отставала Мацумото, узнавая слишком заметное одеяние.
- Ты боишься меня? – Спросил Гриммджоу Джагерджак.
- Нет. – Ответила Рангику.
- Почему?
- Потому что я вижу твою душу… – Вырвалось у нее само.
- Хм… Интересно… – Секста горько улыбнулся и поднял голову в небо: где-то там, далеко за ним, один арранкар уже расплатился за это. – И в чем же она проявляется, душа-то? – Устало посмотрел он на синигами с большими серо-голубыми, как озера, глазами.
- Во многом, – пожала она плечами: как такое объяснять вообще? – Например, в том, с каким сочувствием ты смотришь на Гина.
- Он убил меня, – указал Гриммджоу на кровавый след от раны на своей груди. Возможно, мне просто жаль, что это не я убил его…
- Тогда в том, с какой грустью ты смотришь на женщину, которая прижимает к груди своего любимого… Это, похоже, что-то тебе напоминает…
- Хм… Пустым не свойственно любить… Возможно, я грущу оттого, что любовь делает вас слишком слабыми для меня соперниками…
