Он как-то злобно посмотрел на Мацумото, будто хотел доказать, что она наивно путала его грусть с каким-то иным, более сильным, негативным чувством. Однако Рангику не испугалась – такая реакция Эспады огорчала ее еще больше, чем та наигранная безразличность, с которой он говорил о своих переживаниях, не то стыдясь их, не то пугаясь, не то и вовсе не понимая, что у него творится на душе.
- Тогда… – Дерзнула девушка. – Твоя душа, наверняка, проявляется в том, из-за кого ты оказался здесь…
Гриммджоу с интересом взглянул на эту женщину, столь проницательную, даже в поглотившем ее с головой горе. Либо она видела его насквозь, либо он и впрямь уже плохо скрывал это… Очевидно, он продолжал держать это втайне только для одного человека…
- Куросаки?.. – Произнес он ее имя вслух. – Где она?
Глаза Мацумото всего лишь на миг округлились от удивления, но она мигом подавила в себе неуместное любопытство:
- Они с Айзеном отправились на окраину Сейрейтея.
Будто бы в доказательство ее слов с той стороны прогремел новый оглушительный взрыв, словно в ходе сражения от сил противников развалилось с десяток скал…
- Тебе следует спешить… – Мягко произнесла Рангику. – Она нуждается в чьей-то поддержке, несмотря на все ее невероятно сильные способности.
Арранкар едва заметно усмехнулся – это замечание не было для него открытием.
Он уже собрался уйти, как вдруг остановился и, повернув к Мацумото серьезное лицо, произнес:
- Мне жаль Ичимару… Кажется, он оказался хорошим человеком…
- Я знаю. Он всегда был самым лучшим…
Его взгляд вновь привлек поблескивающий на солнце бирюзово-лазурный шарик. Он задумался о чем-то и, точно борясь с самим собой, все же заговорил:
- Однажды Айзен… рассказывал нам о силах хогьоку, – Гриммджоу склонил голову набок: – Одной из них он называл способность пробуждать заветные желания… – Он покосился на мертвецки бледные руки капитана. – Вряд ли эта игрушка еще работает… Еще менее вероятнее, что и работающая она сможет исполнить мечты погибшего капитана… Но ты, женщина… – Голубые глаза посмотрели на нее с вызовом, как когда-то смотрели на Куросаки, требуя не сдаваться: – Ты ведь еще жива, как и твои желания…
У Рангику медленно опустилась челюсть, но Секста взмыл в небо, не дожидаясь, что произойдет с ней дальше. Он не знал, зачем сделал это. Зачем обнадежил ее. Возможно, понапрасну. Он вообще не знал, зачем волновался за эту несчастную… Возможно, так поступал человек с душой, как она говорила… Но Гриммджоу некогда было разбираться с этим. А потому он оставлял ее наедине со своей печалью, болью, слезами, мечтами, воспоминаниями. Иногда это вынужденное одиночество так требовалось человеку, чтобы разобраться в чувствах, смотанных в душе событиями в тугой запутанный клубок, и, как раз, это арранкар знал не понаслышке.
Сейчас Джагерджак устремился туда, где его собственные чувства притягивались нитями к единой точке – хрупкой рыжеволосой синигами с глазами цвета тягучей карамели. Он ненавидел ее, эту самую карамель, которая, будто клеем обволокла его сердце, и теперь безоговорочно и безостановочно влекла к себе. Что, черт, это за сила такая? Гриммджоу недоумевал. Злился. Ненавидел. Но неминуемо сокращал минуты и расстояние до встречи с этими проклятыми карамельными глазами, которые не выходили у него с головы, от воспоминания которых так больно и сладостно сжималось его сердце, без которых его жизнь больше не представляла особого интереса.
В самом деле, из-за них он то и делал, что в последнее время совершал самые странные поступки, единой целью которых было защитить женщину с красивыми притягательными глазами. И тут уже было глупо прикрываться эгоизмом – нет, он всегда сознательно следовал за этой неуловимой рыжей синигами, вечно находившей себе приключения на свою голову. Путешествия между мирами, самые сильные враги, смертельные опасности, решающие битвы – казалось, Куросаки просто не могла усидеть на месте спокойно и нескольких часов, чтобы не совершить какой-нибудь очередной подвиг. И, похоже, Гриммджоу сам не заметил, как его с легкостью втянули в это, все те же цепкие карамельные глаза… И в один прекрасный миг Секста просто перестал противиться им. Да и не хотел поступать иначе. Ведь она с таким завидным упорством постоянно жертвовала собой, что вызвала в нем неосознанно такую же упорную привычку в ответ – спасать ее, возвращая к жизни ненавистную карамель в ее глазах, будто в ней одной теперь и заключался весь смысл его бытия…
====== XXXVIII. СВЕТ И ЗОЛОТО: ПРЕДСМЕРТНЫЕ ОБЪЯТИЯ ======
- …И что ты здесь устроила, девчонка? – отряхивая пыль и песок с себя, Айзен со смешанным злорадством и негодованием, поднялся с колен после отброшенной волной их очередной с Куросаки атаки. – Демонстрация сил? – Расхохотался он презрительно, глядя с утеса на Ичиго сверху вниз, как и подобало богу. – Разве ты не видишь, насколько моя сила возросла? Она сносит целые горы!!!
