А что это значит – сказать, что идея или мысль живая? Что она овладевает людьми здесь и там и использует их, чтобы воплотиться в потоке нашей общей истории? Быть может, правы были философы-досократики: космос – единое огромное существо, которое умеет думать. Возможно, оно ничего больше не делает, только думает. В таком случае то, что мы называем вселенной, – либо своего рода маскировка для него, либо же каким-то образом оно и есть вселенная: разные варианты пантеизма, мой любимый, пожалуй, тот, где оно мимикрирует под обыденность, искусно притворяется ею, так что мы ничего, кроме обыденности, и не замечаем. Таков взгляд древнейшей религии Индии, а также – до некоторой степени – Спинозы и Альфреда Норта Уайтхеда: концепция имманентного Бога, Бога внутри вселенной, а не трансцендентного Бога, находящегося где-то над ней и, следовательно, являющегося ее частью. Здесь применимо суфийское изречение: «Мастер невидим в своей мастерской»[179]. Мастерская – вселенная, мастер – Бог. Но здесь выражено и теистическое убеждение, что вселенная создана Богом; меж тем, как я и сказал, вполне возможно, что Бог ничего не творит – он (она, оно) просто есть. И в нем (ней) мы проводим жизнь, постоянно задаваясь вопросом, где же его (ее, оно) найти.
Несколько лет я с удовольствием рассуждал таким образом. Бог всегда под рукой, как куча мусора в баке, – строго говоря, Бог и есть этот мусор. Но однажды мне пришла в голову дурная мысль – дурная, ибо она подорвала этот стройный пантеистический монизм, которым я так гордился. Что, если (сейчас вы узнаете, откуда берет свои сюжеты, по крайней мере, один писатель-фантаст) – что, если существует множество вселенных, расположенных на своего рода боковой оси, идущей, так сказать, под прямым углом к течению линейного времени? Должен признать, поначалу эта мысль поразила меня своей блистающей абсурдностью: десять тысяч тел Божьих висят рядком, словно костюмы в каком-то гигантском шкафу, а Бог то ли носит их все, то ли придирчиво выбирает, какое надеть сегодня: «Пожалуй, сегодня подойдет тот мир, где войну выиграли Германия и Япония, – говорит он себе, а потом прибавляет вполголоса: – А завтра надену тот симпатичный, в котором Наполеон разбил англичан: уж очень он мне нравится!»
В самом деле, звучит нелепо – от этого и основная идея кажется полной чепухой. Но давайте представим себе «шкаф, полный костюмов» немного иначе и скажем: «Что, если Бог примерит один костюм, а потом, по каким-то одному лишь ему известным причинам,
Мы привыкли считать, что перемены происходят на линейной временной оси: от прошлого к настоящему и к будущему. Настоящее – это приумноженное прошлое, оно отлично от прошлого. Будущее станет приумноженным настоящим и тоже будет от него отличаться. То, что существует ортогональная временная ось, расположенная под прямым углом к нашей, некая боковая область, в которой тоже происходят перемены, – так сказать, по бокам реальности, – нам почти невозможно вообразить. Как воспринимать такие латеральные перемены? Как мы их почувствуем? Если мы захотим проверить эту причудливую теорию, на какие признаки обращать внимание? Иными словами, как вообще перемены – в каких бы то ни было степенях и объемах – могут происходить вне линейного времени?
