Блуждающая реальность полностью

Этот милосердный дар открывает нам – по крайней мере, мне – некоторые стороны Программиста. Кажется, я начинаю немного его понимать – по аналогии. Вряд ли мы можем узнать, кто он, но можем ощутить, как он действует, и спросить себя: «Что это нам напоминает?» Не «Что он такое?», а «На что он похож?».

Прежде всего и более всего, он контролирует предметы, процессы и события в нашем пространственно-временном мире. Для нас это основной его аспект, хотя незримо для нас он может обладать аспектами куда более величественными, но к нашему существованию неприменимыми. Я говорю о себе как о репрограммированной переменной, а его называю Программистом-Репрограммистом. В том же марте 1974 года, в недолгий период, когда он синтезировал меня заново, я чувственно ощущал – имею в виду, ощущал и сознавал во вне, вокруг себя – его присутствие. В то время я сам не понимал, что видел. У него были цвета. Двигалось оно быстро, то собиралось, то рассыпалось. Но что это было – что он такое, – я не знаю и теперь; могу сказать только, что он подражал обычным предметам и процессам, копировал их так умело, что становился среди них невидимым. Авторы «Веданты» говорят об этом так: он – огонь, скрытый в кремне, он – лезвие в ножнах. Позже, исследуя схожий групповой культурный опыт, я узнал, что это вездесущее имманентное существо носит имя Брахман[185]. Приведу отрывок из американского стихотворения Эмерсона; оно передает то, что я испытал:

Я хочу сказать, что в этот недолгий период – несколько часов, может быть, около суток – не сознавал и не ощущал ничего, что не было бы Программистом. Все вещи нашего многообразного мира были его сегментами или ответвлениями. Некоторые из них покоились недвижно, но многие двигались, и все вместе напоминало дышащий живой организм, который вдыхает, выдыхает, растет, меняется, развивается, идет к какому-то конечному состоянию, которое в абсолютной мудрости своей для себя выбрал. Я хочу сказать, что это переживалось как самосотворение, не зависящее ни от чего внешнего, ибо ничего внешнего просто не было.

Видя это, я остро сознавал, что все предыдущие годы прожил, в буквальном смысле, слепым; помню, как снова и снова повторял жене: «Ко мне вернулось зрение! Я снова вижу!» Казалось, до этого мига я только догадывался о природе реальности вокруг себя. Я понимал, что не приобрел новую форму восприятия, а скорее вернул прежнюю, утраченную. В течение дня или около того я видел мир так, как все мы видели тысячи лет назад. Но как мы потеряли зрение, почему утратили это высшее око? Морфология, видимо, осталась той же – иначе я не смог бы так быстро его восстановить. Это до сих пор не дает мне покоя. Как вышло, что сорок шесть лет я не мог увидеть природу мира, а лишь о ней догадывался, затем на краткий миг увидел, но потом снова потерял зрение и теперь опять хожу полуслепым? Промежуток, в который я видел все, был, очевидно тот же, когда надо мной работал Программист. Он двигался вокруг меня, такой живой, такой осязаемый, можно сказать, «крепко стоящий на земле»; а потом снова скрылся. Вот почему христианство, иудаизм и ислам называют религиями откровения. Наш Бог – deus absconditus, бог сокрытый. Но к чему это? Почему необходимо обманывать нас относительно природы нашей реальности? Зачем он прячет себя и предстает перед нами множеством разрозненных предметов, а свои движения представляет множеством случайных процессов? Все перемены, все перетасовки реальности, которые мы видим, – выражения целенаправленного роста и развития этой единой энтелехии. Это растение, цветок, распускающаяся роза. Это жужжащий рой пчел. Это музыка и что-то вроде пения. Очевидно, я видел Программиста таким, как есть, и видел, что он делает, лишь потому что в этот миг он овладел мною, чтобы пересоздать, – так что я говорю: «Знаю, что видел его», но не могу сказать: «Знаю, почему не вижу его теперь, или почему не видит никто другой». Быть может, все мы обитаем в чем-то вроде лазерной голограммы – реальные существа в рукотворном квазимире, на сцене, где и предметы, и живые существа передвигает разум, решивший остаться нам неведомым?

М-да, газетный заголовок об этой речи гласил бы: