Реальное или нереальное, возникающее в самой системе восприятия из-за, например, какого-нибудь химического вещества, в норме не присутствующего в организме и не влияющего на обмен веществ в мозгу, – то, что мы называем «галлюцинацией», – разрушительно: отчуждение, одиночество, чувство, что весь мир стал чужим, что все в нем изменилось и исказилось, – все это логичное следствие того, что индивид, прежде часть человеческой культуры, превращается в органическую «монаду без окон»[127]. Неважно, что его рассудок не затронут; неважно, испытывает ли он «адекватные эмоции», – два классических критерия при диагностике шизофрении. На самом деле, кажется, не страдает ни то, ни другое: на свои сенсорные ощущения индивид реагирует так же, как мы реагируем на свои, то же касается и эмоциональной жизни – он демонстрирует чувства и настроения, сами по себе для нас вполне понятные. Но мы не воспринимаем то, что воспринимает он, – а его эмоции почти всегда связаны с переживаемым уникальным опытом.
Мое собственное ощущение, особенно в виду недавних лабораторных исследований, нашедших какую-то связь между шизофренией и гормонами надпочечников, таково: «Здоровый человек не знает, что возможно все». Иными словами, психически больной в какой-то момент слишком много узнал. В результате его мозги, так сказать, зависли. Говорят, опасно знать слишком мало; но, черт возьми, как насчет того, чтобы знать слишком много? О смерти как факторе реальности, быть может, нам не следовало бы знать вовсе – или, по крайней мере, знать как можно меньше. Джеймс Стивенз[128] в стихотворении «Шепчущий» (сборник Insurrections, Дублин, 1912) сообщает нечто такое, чего я рад был бы не знать – а теперь знаю, а рано или поздно, думаю, это предстоит выяснить каждому. По иронии судьбы, у Стивенза это ощущает сам Бог:
Я создаю тебя,А затем в горе и в радостиНе слежу за тем, куда ты идешь,С чем борешься,Побеждаешь или проигрываешь:Этого я не знаюИ не хочу знать.Нет нужды зависеть от галлюцинаций, к безумию ведет множество дорог.
<p>Шизофрения и Книга Перемен</p><p>(1965)</p>У многих видов животных, например, у жвачных, новорожденный выталкивается в коинос космос (общий мир) более или менее сразу. Для ягненка или жеребенка идиос космос (личный мир) умирает, едва его глаз касается первый луч дневного света. Но человеческого ребенка после рождения ждут еще долгие годы некоего полуреального существования; полуреального – потому что вплоть до пятнадцати-шестнадцати лет он как бы еще не вполне родился, не имеет самостоятельного бытия; у него сохраняются фрагменты идиос космос, а из коинос космос ему навязывают не так уж много. Общий мир не обрушивается ему на плечи всем своим бременем вплоть до рубежа, который мы именуем лестным титулом «психосексуальная зрелость» – попросту говоря, до тех милых школьных деньков, когда спрашиваешь симпатичную девочку с первой парты, не хочет ли она выпить с тобой по стакану содовой после уроков, а она отвечает: «НЕТ!» Вот и все. Здравствуй, общий мир. Готовься к долгой зиме, юноша: впереди будет только хуже.
