Значительная доля этой организации совершается внутри самой нашей системы восприятия, иначе говоря, в бессознательных и недосознательных частях неврологического аппарата, так что к тому времени, когда сенсорные данные воспринимает наше «я», они уже, так сказать, автоматически организованы сообразно нашему индивидуальному взгляду на мир. Таким образом, «я» (или эго, или как эту ерунду ни назови) работает с материалом, добрая часть которого создана, на том или ином уровне, им самим. В свете этого совершенно иной характер приобретает идея галлюцинирования: галлюцинации, вызванные психозом, гипнозом, наркотиками, ядами и т. п., возможно, отличаются от того, что мы обычно видим, не качественно, а лишь количественно. Иными словами, неврологический аппарат организма начинает производить лишнее, что-то сверх своей структурирующей и организующей задачи. Система восприятия в каком-то смысле перерабатывает, предоставляет тому разделу мозга, в котором обитает «я», слишком много информации. В результате когнитивный процесс, в особенности способность суждения, расположенная в лобной доле, не может справиться с той информацией, что к ней поступает, и мир становится – для этого человека – загадочным и непостижимым. Появляются предметы и явления без имен, и, поскольку человек не знает, что это – т. е. не может их назвать или объяснить их назначение, – то не может и рассказать о них другим. Разрыв словесной коммуникации – роковой признак того, что человек переживает реальность слишком по-другому, слишком иначе, чтобы создавать эмпатические связи с другими людьми.
Но на ключевой вопрос: где же, на какой стадии возникает эта новая и странная реальность, эта причудливая деформация всеобщего и привычного взгляда на мир? – все это не отвечает. Теперь мы знаем: значительная часть того, что мы именуем «окружающей реальностью», состоит из субъективной рамки, которую накладывает сама система восприятия, и что способов восприятия мира, быть может, столько же, сколько и людей. Но каким же путем вползают в наше сознание нежеланные, даже пугающие, и уж точно не общие для всех «галлюцинации»? Вплоть до последних трех-четырех лет повсеместно признавалось, что эти разрывы в упорядоченной непрерывности мира, несомненно, возникают в самом человеке, на каком-то уровне его неврологической структуры; но теперь впервые маятник доказательств качнулся в другую сторону. Слышен совершенно новый термин «расширенное сознание»: он говорит, что исследования, особенно с галлюцинаторными веществами, указывают на возможность того, что, нравится нам это или нет, воспринимающая система организма, как и в случае с параноиками Яна Эренвальда, перерабатывает, воспринимает слишком многое, забрасывает центр суждения в лобной доле мозга данными, которые он не в силах объяснить. Это, разумеется, плохо: в таких обстоятельствах невозможно ни суждение, ни межличностное общение, так как теряется общий язык, – но эти «лишние» данные исходят откуда-то вне нашего организма; органы чувств воспринимают то, что действительно есть, – и это неправильно, поскольку делает невозможным когнитивный процесс, независимо от того,
Галлюцинации, психическая болезнь, наркотический опыт «расширенного сознания» угрожают организму из-за их социальных последствий. Огромную роль играет в человеческой жизни язык; это ключевой инструмент, при помощи которого индивидуальные образы мира связываются друг с другом и становятся общими, открывая путь ко всем целям, ради которых конструируется общая реальность. То, что, по сути, субъективно, становится объективным на договорной основе. Глядя с такой точки зрения – социологической или антропологической, – вообще неважно, где возникают галлюцинации и являются ли они верными (но уникальными и потому невыразимыми) переживаниями «высших уровней реальности, проблесков которых в обыденной жизни мы не замечаем».
