Катя завернулась в теплое одеяло, и стараясь не слушать пьяные вопли гвардейцев, закрыла глаза. Вскоре сон одолел ее, но сновидения вовсе не были безмятежны. Все, как в последние ночи — сорвавшаяся с моста карета, ржание обезумевших лошадей, несущая смерть вода… и сильные, смуглые руки Драгомира, подхватившие ее в последний миг…
От сна ее пробудил настойчивый стук в дверь. Чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце, Катя подняла голову с подушки, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи.
Стук повторился, и сев в постели, полусонная девушка неуверенно спросила:
— Кто там?
— Мадемуазель, — оживились за дверью, и Катя с досадой поморщилась, узнав голос пылкого Бухвостова. — Мадемуазель, откройте. Я хочу говорить с вами…
Он упрямо скребся в дверь и, судя по голосу, вряд ли был более трезв, чем несколько часов назад. Тяжело вздохнув, Катя холодно и решительно отозвалась:
— Подите вон, сударь. Вы мешаете мне спать.
Полагая, что инцидент исчерпан, она спокойно улеглась и закрыла глаза, но Бухвостов не отступил.
— Откройте, мадемуазель, — бормотал он, упорно стуча. — Вы так прекрасны… Я хочу видеть вас.
Катя уселась на постели, не без опасения глядя на дрожащую под его напором дверь. Чего доброго, этот дурак сейчас высадит ее, и чем кончится его вторжение, даже страшно представить. Она встала, надела поверх сорочки оставленное Груней утреннее платье и зажгла свечу от пламени печи.
— Мадемуазель! — Бухвостов, окончательно потеряв терпение, начал изо всех сил дубасить в дверь кулаками. — Откройте! Я хочу вас сию минуту!
Положение было явно не из комических, но услышав последнюю фразу, девушка нервно хихикнула. У нее еще оставалась надежда, что, услышав шум, явится Александр и уведет буяна. Если только в эту минуту он не пьян еще более, чем его гости… Эта неожиданная мысль немного испугала Катю, и разозлившись сама на себя, она крикнула в сторону двери:
— Пошел вон отсюда, болван!
Непрекращающиеся удары по двери были ей ответом. Судя по всему, пылкий гвардеец был не обидчив, или же очарование незнакомки затмевало в его глазах все прочие недостатки. Заметив на столе еще один подсвечник, из массивной бронзы, она без тени сомнения взвесила его в руке. Ничего не поделаешь. Если этот шалопай все-таки ворвется в спальню, у нее есть, чем успокоить его. Вооружившись канделябром, княжна встала возле двери, и в эту минуту дробь, которую выбивали по филенке кулаки настойчивого воздыхателя, прервали два удручающе пьяных мужских голоса.
— Бухвостов, ты что тут делаешь? — осведомился первый.
— Мы поехали к девчонкам[1], ты идешь с нами? — добавил второй.
— Я не хочу к другим девчонкам. Я эту хочу, которая здесь, за дверью, — отрезал Бухвостов с решительностью, безусловно, лестной для самолюбия осажденной барышни.
— А кто там?
— Нее, Бухвостов! Туда нельзя, там сестра Шехонского. Я помню, он сам сказал.
— Он врет! — выпалил поклонник княжны Шехонской. — У него никогда не было сестры, мы бы знали об этом. Он просто не хочет делиться с нами своей новой шлюхой, поэтому и обманул нас. А она такая свеженькая, глаза — как вишни… Я хочу нанести ей визит, а она меня не пускает! Мадемуазель! — и он снова забарабанил в дверь.
— А она вправду хорошенькая?
— Очень! Сейчас мы сломаем дверь, и ты в этом убедишься! Мадемуазель, мы ломаем дверь!
— Все вместе! Разом! Навались! — закряхтели гвардейцы, и дверь затряслась, едва не срываясь с петель.
У Кати похолодели ноги. Подсвечник подсвечником, — но сумеет ли она отбиться от троих? И где, черт возьми, челядь, неужели все спят мертвецким сном? Дверь трещала под ударами, было видно, что крючок вот-вот сорвется, не выдержав напора. Она машинально глянула на окно, но тут же сердито отвернулась, встряхнув разметавшимися черными кудрями. Калечить себя из-за каких-то пьяных идиотов? Конечно, можно было бы попробовать еще раз поувещевать этих разбойников, но, скорее всего, звук женского голоса лишь еще больше распалит их.
— Мадемуазель, — хрипло хихикнул за дверью запыхавшийся Бухвостов, — потерпите еще м-м-мгновенье! Щербатов, Аргамаков, ну, сильнее!
Дверные петли отчаянно захрустели. Коротко лязгнув, отскочил крючок, и дверная створка распахнулась, с грохотом ударившись об стену. Не удержавшись на ногах, трое пьяных женолюбов рухнули на порог. Издавая стоны и проклятия, они закопошились на полу, пытаясь подняться.
— А я еще сомневалась, что вся Москва будет у моих ног, — удовлетворенно произнесла Катя, разглядывая поверженную троицу. — Вот, уже второй раз за один и тот же день. Только господина Леднева не хватает.
— Я здесь, — прошелестел голос из коридора, и перед изумленной девушкой появился памятный ей гвардеец, не так давно упавший с лестницы при виде ее красоты.
Пресловутый господин выглядел вполне здоровым, без особых повреждений, если не считать фиолетового синяка под глазом, но, что самое досадное, был, похоже, не так уж и пьян.
