Значит, искали что-то конкретное. А кому мои цветы-то могли понадобиться? Они не больше, чем память о погибшей Анне и не нужны никому, кроме меня.
Я посмотрел на своих товарищей, ожидая подсказки, но заговорил Всеволод.
— Идите, я соберу всё, что можно.
— Вы не знаете состав отряда и тактические цели, — перевёл я на него взгляд.
— Знаю. Иногда поглядываю сводки, мелькающие в нашей среде. Я подберу всё, что нужно. Я хорошо разбираюсь в оружии, — вампир ухмыльнулся, — ещё при Марке Ульпии начинал в четвёртом Скифском легионе. Центурионом был, потом префектом лагеря. С тех пор за оружие и отвечаю везде.
— Нам срочно, — произнёс я, глядя на того, с кем хотел несколько минут назад биться.
— Утром с курьерами всё доставлю, — улыбнулся Всеволод.
— Сколько?
Вампир отмахнулся.
— Нисколько. Это приданое.
При слове «приданое» Соколина нервно хмыкнула, потирая ягодицы ладошкой.
Я махнул рукой и все быстро выскочили на улицу. Такси не вызовешь, не вместимся, и потому придётся пешком, да поживее. Внутри мелькнула ехидная мысль, что поход в супермаркет накрылся медным тазом.
Мы шли, двигаясь среди редких прохожих, и всё это время я задумчиво глядел под ноги, пока снова не возник входящий вызов. Я машинально нажал на ответ.
— Егор! — снова раздался голос Светы, несмотря на неподвижную аватарку, вампирша говорила, словно быстро бежала. — Это пипец! Это дроу был! Он снова забрался в квартиру, но мы спугнули! Преследуем! Аватарку перевожу на маячок!
— Вот чёрт! — вырвалось у меня, и я притронулся к мультяшной вампирше, вызывая меню. Теперь она как путеводный клубок приведёт нас по кратчайшему маршруту к Свете. — Бегом марш! Оксана, не отставай!
Я знал, что все слышали меня, но всё же обернулся поторопить утопленницу. А обернувшись, замер.
Шедшая позади нас Оксана застыла посреди улицы с лицом, совершенно диким от какой-то внутренней боли, а перед ней стояла невысокая женщина, тянущая дрожащие руки к утопленнице.
— Оксана, доченька, — донеслось до меня.
Я стоял, теряя драгоценные секунды. Впереди убегающий враг, позади на грани нервного срыва моя подопечная. Вот чёрт!
Я ещё раз глянул на фантома-вампиршу, а потом позвал Ангелину.
— Хватай Клыка и Соколину и идите наперерез дроу! Я догоню!
Моя хранительница несколько раз перевела взгляд с Оксаны на фантома, а потом крутанулась на месте, зло рыча, словно заразилась от волкудлака блохами.
— Тебя же нельзя одного оставлять. Ты опять вляпаешься во что-нибудь, — сразу выдала она, скрестив руки на груди.
— Я всё это время вляпывался, когда ты рядом была. Хреновый из тебя ангел-хранитель, — парировал я, заставив Ангелину задохнуться от возмущения. Она только сжала губы, норовя что-то сказать, и трясла пальцем. — Так что иди, лови этого черноухого.
— Да блин, как я тебя брошу?!
— Иди! Я не в лесу! — повысил я голос, бегло глянув на Оксану, которая всё так же стояла с лицом-маской посреди улицы.
— Да ты и в городе вляпаешься. Помнишь богиню Топь?
— Бегом марш! — проорал я, — и Соколину не подпускай близко.
— Да я поняла, что она теперь твоя родня, — развернувшись и прокричав «За мной!», умчалась во дворы.
— Да иди ты в задницу, — прошептал я и повернулся к Велимиру. — Сопроводи Александру к проводнику.
— Сделаю, — отозвался волот.
— Я останусь, — тихо произнесла Шурочка.
— Не спорь, пожалуйста. Так надо, — мягко ответил я и дождался, пока великан и всевидящая не пойдут по тротуару, а потом направился к Оксане.
Шаги давались тяжело. Я понимал состояние женщины, она потеряла дочь три года назад, а тут вот она, живёхонькая, почти. И можно бы сказать, что обознались, но сам же её по имени позвал. Как говорил домовой, незадача. Вот незадача!
Я, ломая пальцы, подошёл к женщине. Я не знал, что говорить. Разве только глупости всякие.
А женщина прикладывала сухие жилистые ладони то к лицу навьи, то к её плечам, то брала за руки и тут же отпускала. И всё бормотала:
— Оксаночка, доча, это же я. Ну доча.
Я поджал губы и выпрямился, создав себе деловито-напыщенный вид, мол, я важный начальник, а потом шагнул ещё ближе. Это всегда работало одинаково. Можно даже откровенную хрень нести с важным видом.
Оксана посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых ничего кроме растерянности не было. Я нарочито громко кашлянул.
— Гражданочка, можно узнать, почему вы отвлекаете моего сотрудника? — до невозможности важно спросил я.
— Это доча моя. Понимаете? Доча.
Лицо женщины покраснело, а глаза блестели, готовые пролить слёзы. Ну как я ей объясню, что Оксана — нежить? Что она давно мертва, и лишь ходит и притворяется живой?
— Не положено, — осипшим голосом продолжил я выдавливать из себя казённые фразы по пояс чугунного вояки, хотя внутри дрожала нервная струнка, заставив сглотнуть.
Во рту пересохло, и язык прилик к нёбу.
— Ну как не положено? — сделала шаг ко мне женщина, говоря каким-то неестественно добрым и мягким голосом, словно сама до конца не осознала реальность этой встречи. — Это моя доча, а я её мама. Я Антонина Пална Сидорова, а это моя дочь.
