— Кинокомедия «Бриллиантовая рука», — пояснила она.
— У меня нога забинтована.
— Сиквел, — бодро отшутилась она, а потом как-то тоскливо вздохнула.
Перемена была столь резкая, что вызывала беспокойство.
— Что?
— Да так, — отмахнулась она.
Я оглядел поляну перед собой. Наша стоянка превратилась в руины Сталинграда. На месте кунга воронка. Медицинскую палатку сдуло, и только чудом никто из больных не получил дополнительных ранений, а контузию Медуница обещала залечить, мол, за Великую Отечественную и Афган поднатаскалась. Она рассказывала, как бродила по голым камням без капли воды две недели. Мол, не будь уже мёртвой, сдохла бы. Рассказывала, как душманы поймали и насиловали, а когда в район пришли советские войска и освободили её, то перерезала пленным глотки. Как-то беззаботно рассказывала, сопровождая всё это мимикой и жестами так, словно для неё ужасы войны стали обычным и обыденным делом. Даже показалось, что она и не светлый дух вовсе, а тёмная нежить, по привычке лечащая людей.
Я вздохнул. Наспех сколоченный не гномами и волотами сарайчик, именуемый холодной каптёркой, был разворочен до основания, а посередине лежала громадная туша какого-то демона мелкой руки, сильного, живучего, но тупого. Яробор его полчаса добивал, прежде чем тот затих.
Мёртвая тварь навеяла размышления. Люди умирают и попадают в Навь. А куда попадают боги, духи и демоны, когда гибнут по-настоящему? Говорят, что тоже. Мол, они там спят кошмарным сном, готовясь воскреснуть опять. Вот только мелкому нечистому нужна не одна тысяча лет на воскрешение, а вернувшись, он лишён разума. Высшие могут за пару лет вернуться, да только им не позволят. Говорят, на низших слоях ада есть место, где павшие боги и демоны скованные цепями на веки вечные. Говорят, только одному удалось вырваться — Кощею Бессмертному. Ну, не без помощи женщины, но это не меняет сути. Ох, и скандал был.
— Что с Шурочкой? — спросил я.
— Спит. Я на неё сонные чары наложила.
— А…
— Ребёнок в норме. А этот, пещерный который, молодец. Я его потом к себе приставлю. Будет медпункт охранять. Он же дух-защитник по своей сути.
На поляне, вытянувшись во всю длину, лежал Полоз. А его неспешно, читая молитву, латал священник. Он шил раны обессилевшего змея обычной иглой и обычными нитками. Он сам вызвался, сказав, что увидел истинное зло и теперь может провести черту между тьмой и светом.
Священник уже перетаскал убиенных одержимых и озадачил прибывших сюда солдат копать могилу. И для демона тоже.
Стрелявшую в меня девочку, которую, оказывается, звали Женей, смотали обычным скотчем, и она лежала неподалёку лицом вверх и глядела в небо.
Когда Медуница закончила бинтовать и пошла к своим больным, я откинулся и посмотрел в небо. Хотелось бы описать его на манер незабвенного Льва Толстого, мол, сие значит то-то и то-то, но в голове бродила только одна мысль — как же я задолбался. Задолбался от этой бесконечной войны, от потерь, от постоянной тревоги. Нужно Шурочку спровадить домой. Я не хочу рисковать ею на поле боя, особенно сейчас. Она конечно, завозмущается, но ничего, и не таких упрямых уламывали.
— Покромс-с-сали, — прошипел змей, когда его дошил священник. Полоз приподнял голову и выстрелил своим длинным чёрным языком. — Давно так-х-х не попадалс-с-ся. Здес-с-сь мы уж-ж-же ничего не добьемс-с-ся. Нуж-ж-жно уходить. Но они пути перекрыли через-з-з туман. Даже бес-с-совка не смогла уйти, ногами бежала.
— Чёрные? — спросил я, опустив взгляд на Полоза.
— Да-а-а.
— Мы в ловуш-ш-шке. С-с-связи нет. Дороги нет.
— А если к реке уйти?
— Там не его з-з-земля. И он с-с-слаб. Нас-с-с сбросят в воду раньше, чем придёт помощ-щ-щь. Задавят чис-с-слом. Есть только один шанс-с-с. Зови деву воды и раз-з-збуди Всевидящ-щ-щую.
— Зачем?
— Зови-и-и! — прошипел громче Полоз.
Я редко видел его раздражённым, но сейчас он был именно таким. От этого «зови» по его чешуйчатой шкуре даже проскочили волной всполохи фиолетовых искр, а у меня побежали по спине мурашки.
Я потянулся к рации, но та лежала слишком далеко, а вставать тяжело. Так что нужно просто подтянуть её телекинезом. Я вытянул руку и легко сосредоточился. После ранения было тяжело колдовать.
Я попытался зачерпнуть силы, но ничего не произошло. Внутри всё сжалось в комок страха. Энергопоток не слушался меня, он словно совсем иссяк. Аура не откликалась на мои потуги воздействия. Я стиснул волю в кулак и ещё раз попытался применить телекинез. Ничего. Совсем ничего!
Сильно-сильно заколотилось сердце, а спина покрылась холодным потом. Ладонь сжалась в кулак при попытке призвать пчелу, но никакого результата.
— Ну, ну, — прошептал я, сжимая кулак до побелевших костяшек и впившихся в кожу ногтей.
Опять ничего. Моё биополе полностью игнорировало какие-либо попытки воздействия на реальность посредством колдовства. От осознания этой неприятности дёрнулась щека. Получается, я стал простым человеком. Вся жизнь пойдёт насмарку. Я не умею ничего, кроме колдовства, а теперь его нет. Я стал бесполезным мусором.
Надо мной нависла тенью большая фигура, и я поднял глаза.
