— Помощь — он? — скрипучим женским голосом спросила ужас подземелий, а когда вождь поддакнул, развернулась, перехватила поудобнее большой туристический рюкзак и подобно приговору произнесла: — За мной.
— Значит, так, милые мои сестрёнки, — протянул я, стоя перед диваном, на котором сидели Гореслава и Мурка. При этом заложил руки за спину и покачивался вперёд-назад. — Сейчас схожу в магазин и куплю одежду и еду. Потом вернусь за вами, и мы все вместе посетим оружейную лавку и потратим последнее, что осталось.
— Я с тобой, — произнесла лесная дева, грациозно вскочила с места и сорвала с дивана простыню, да так, что девочка-оборотень ойкнула и отлетела к стене.
Простыню богиня накинула на себя как плащ.
— О, великий Велес, это самое худшее наказание, что ты мне придумал, — пробормотал я и провёл по лицу ладонью.
Воображение в самых ярких красках показало, как я пойду в столь людное место с женщинами, одетыми в непотребное тряпье. Засмеют и пальцами затычут. Позор. И ладно ещё, девочка, скажу, что юродивая, а эта? Я и то по сравнению с ней этот… цивилизованный человек.
Пока я так стоял, богинька, а настоящим божеством язык не поворачивался назвать, закрепила вместо застёжки кусочек проволочки. Лучше уж голая, чем такой стыд.
— Снимай, — со вздохом произнёс я, а потом полез в большую сумку, стоя́щую за диваном, и которую я пользовал вместо сундука. Там я хранил все свои вещи. Долго ковыряясь и бормоча не очень злобные проклятия, наконец вытащил помятую светло-зелёную рубашку. — Надевай.
Гореслава скинула простыню и быстро накинула одежу на себя.
— Застегнись.
— Это как?
Я снова вздохнул и подошёл ближе, а потом начал вдевать мелкие пуговицы в петельки, с глубоким сомнением оглядывая деву.
— Ну, хотя бы задницу прикрывает. Только руки не задирай, а то весь срам видно будет.
— Надо будет челядинку купить, чтоб мне одевала. Я же правильно говорю? У богатых челядь и рабы. Я слышала когда-то об таком от заблудившихся, но не видела. В лесу-то раб не нужен. А тут застегнись да расстегнись. Сложно.
Размышляла она при этом без малейшей тени шутовства, словно уже представляла себя великой.
— Остановись в своих мечтах, — простонал я. — Сейчас нет рабства. Вся челядь наёмная.
— Наёмная? — с недоумением переспросила дева. — Это когда за работу вместо пинков деньги? Хотя да, нашу лесную братию пинками не припугнёшь, слишком вольные. Значит, наймём.
— Нет! — повысил я голос. — Ты с голой жопой ходишь, а уже о слугах грезишь. Ты даже не знаешь, каково это — править.
— Ну да, это ты у нас князь недоделанный, — съязвила дева.
— Не нравится, убирайся! — повысил я голос, зло глядя на неё.
Сердце забилось словно бешеное, а зубы заломило, как в те разы, перед превращением в дикого зверя. Сидящая рядом Мурка испуганно поджала ноги, а глазёнки быстро забегали то на меня, то на Горесла́ву.
— Ты мне должен, — ответила богиня, застыв с полным холода взглядом, словно перед ней был обречённый на смерть путник, заблудившийся во время пурги в её лесу, — так что не надо строить из себя вожака волчьей стаи.
— Это чем? — скрипнул я зубами.
— Это я вывела тебя к людям. И только благодаря мне ты сейчас снова человек. Но ты не знал этого. Поэтому я прощаю своего глупого братика, и не забывай, ты дал клятву. Ты один из нас, хоть и человек.
— Знаешь, если ты постоянно будешь напоминать об этом и вести себя, как высшее существо, то поступлю, как это делают только люди — забуду все клятвы! Так что, заткнись и делай, что я скажу. А если не нравится…
Недоговорив, я застыл в полном смятении. Лесная дева нахмурила брови, поджала губы и надула щёки, словно маленький ребёнок, не хватало тихо захныкать. Серые глаза наполнились бесконечной наивностью, а ещё в ней теперь было нечто от Жда́ны, нечто тёплое, нечто родное. Перемена была столь сильной, что все слова негодования куда-то исчезли, сменившись горькой ухмылкой.
— Мы нужны друг другу, братик, — жалобно произнесла Горесла́ва и обняла меня. — Ты поможешь мне найти новое место в жизни, а я помогу тебе в подвигах. Я же твоя любимая старшая сестрёнка.
— Блин, — только и получилось из себя выдавить, и я уронил руки вдоль тела, ощущая на своём плече бархатную щеку, и слушая тихое дыхание. — Как у тебя так получается?
— Мы тысячу лет вместе, — ответила дева лёгким шёпотом, задевающим самые глубокие струнка души, — я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.
— Ладно, пошли.
Горесла́ва с лёгким вздохом отстранилась, и я подхватил кошелёк, смартфон и несколько метательных ножей, сунув их петли на ремне. Мурка резво соскочила с дивана, сверкнув голой задницей, и в одно мгновение оказалась у двери раньше меня. Только и оставалось, что тоскливо поглядеть в потолок и провести рукой по лицу.
— О, Велес великий, какой стыд.
— Так люблю, когда ты сердишься, — проворковала лесная богиня и легонько толкнула меня плечиком.
— Хватит, пожалуйста, — взмолился я. — Мы просто идём на рынок. Просто купим платья.
В этот момент позвонил телефон. Я сосредоточенно нахмурился, читая буквы, а потом дотронулся до зелёного кругляшка.
— Ало.
