— Не знаю. Наверное, бить будет, — усмехнулся Бу́тчер, а когда искатель с угрюмым видом проходил мимо, ухватил за ручку пакета. — Что там?
— Моё! — огрызнулся Снот.
— Я спрашиваю, что там?
— Банки.
Бу́тчер скривился, прикидывая, нужно ли ему отбирать добычу у мелкого и непутёвого сородича, или не стоит тратить время, а потом хмыкнул и выпустил из рук пакет.
Снот шмыгнул носом и направился к дальнему деревянному бараку, тоже подлежащему сносу, но всё ещё способному укрыть от непогоды два десятка зеленокожих и лопоухих гоблинов. Желания идти к Ска́лю не было никакого, тот имел скверный и склочный характер, был жаден и вдобавок жил по принципу «гноби́ других, чтобы не загноби́ли тебя, и получай от этого удовольствие». Но при этом был самым сильным в племени, отбирая почти всё, что могли найти его подданные, и почти все женщины принадлежали ему. Лишь приближённые имели жён, а остальные охотники и собиратели только косо глядели на них с завистью.
После того, как они прибыли в этот далёкий от родины город, бежав от расправы мстительных соседей, вождь поселился на верхнем этаже, запираясь на ночь из опасений бунта. И даже днём на дверях в его покои висело множество колокольчиков, сообщающих о прибытии гостей и рабов. Да, у вождя были рабы из числа таких же гоблинов. Снот лишь чудом избежал участи к ним присоединиться, откупившись найденным на помойке целым и даже цветным телевизором с пузатым стеклянным экраном, и доказав таким образом, что он удачливый искатель.
— А-а-а, Сопля, — произнёс Скаль, стоило горемычному искателю робко заглянуть в покои вождя, — заходи.
Сопливый, а именно это значило имя Сно́та, шмыгнул носом и неловко поковылял к большому, почти целому и лишь слегка подкопчённому офисному креслу, изображавшему трон. Кресло они честно украли, когда горел подвал с мебельным магазином. Магазин потушили, а вот охрану не выставили — не посчитали нужным.
У ног Ска́ля сидели две его самые молодые жены́, держась за ноги своего повелителя. А ещё вождь держал на весу руку таким образом, чтоб каждому были видны его сокровища — два золотых кольца, снятых с пьяных человеческих самок, но к ним прибавился ещё и большой перстень с голубоватым камушком. И чутьё подсказывало Сопливому, что золото настоящее, да и самоцвет не подделка.
— Ты звал меня, Скаль, не так ли? — сгорбившись и поджав уши, спросил Снот.
— Иди сюда, не бойся. Я сегодня добрый, — усмехнулся вождь, и одна из его жён ехидно захихикала.
— Иду, иду.
Сопливый приблизился к трону, тоскливо бросая взгляд на замотанных в яркие тряпки красоток.
— Властелин к нам благосклонен, — начал говорить вождь, самодовольно любуясь перстнем, блестящим в свете тусклой лампочки. — Он сказал, что мы опора его величия. Но ему нужны дела. Помнишь то тельце, который мы подкинули в магазин?
— Ту шлюху, что на свалке нашли? Ещё ничейных мертвецов? Это я могу. Я удачливый.
— Нет, — самодовольно и напыщенно усмехнулся Скаль. — Нужно найти ту самую.
— Дерьмово, я не знаток кладбищ, — почесав в затылке, произнёс Снот.
Ему развитие событий совсем уже перестало нравиться.
— Она стала нежитью. Прямо там, в магазине. Её убили охотники, но она снова ожила и сбежала. Ты должен её найти. И повелитель сказал, что это очень важно.
— Нежить?! — воскликнул Сопливый и попятился. — Я не справлюсь, Скаль. Я боюсь нежить.
— Повелитель щедр. Если справишься, мы станем богаты.
— А почему я должен идти, если это так важно? Почему не Сти́нки или Бу́тчер?
— Ты лучший искатель, — с ехидной улыбкой ответил вождь, а Сно́ту подумалось, что просто его не жалко, а как выполнит задачу, можно прирезать, чтоб не сболтнул лишнего. Лицо Сопливого стало настолько унылым, что Скаль злорадно ухмыльнулся и снисходительно добавил: — Если справишься, отдам тебе одну из этих красоток.
— Скаль? — опешив, переспросила самая младшая. — Женой Сно́та?
— Молчи, дырка тупая! — рявкнул вождь.
Сопливый поглядел на зелёную, как лягушка, го́блинку и тоскливо вздохнул. Лучше быть живым холостяком, чем подохнуть, имея весьма туманную перспективу заполучить собственную сучку.
— А что касается тебя, если не справишься или попытаешься сбежать, то ты сильно пожалеешь. Я посажу тебя голой задницей на битое стекло, потом буду долго палить твои уши керосиновой горелкой, выжгу глаза, суну твой бесполезный член в цоколь от плафона и включу свет. А потом… — замерший на полуслове голос вождя стал визгливым и противным.
— На кол? — после небольшой паузы осипшим голосом прошептал Сопливый, вспомнив, как вождь глумился над Блю́ком, насадив того на кусок железной трубы через задницу, и распалив под ним небольшой костёр.
— Не-е-ет. Повелитель скажет слово фас, — произнёс Скаль и кивком указал на дверь.
Когда Снот обернулся, то у него подкосились ноги. В дверном проёме стояла, глядя сверху вниз на несчастного гоблина неподвижными, совершенно чёрными глазами, Са́льпа-пожира́тельница.
