Я сплюнул на землю и повернулся. К нам быстрым шагом шёл невысокий светловолосый мужчина, держа в руке телефон. Это был Соснов. Я его сразу узнал, ведь он первый, кто встретил меня после пробуждения от проклятия. При его появлении Горесла́ва слегка попятилась и заозиралась по сторонам, как нашкодившая лисица, ищущая пути к отступлению. Что и говорить, даже я чуял в нём немалую колдовскую силу.
— Ярополк, — повторил мужчина, подойдя ближе. — Пойдём, здесь без нас разберутся. Судя по ауре водителя, травм нет, а это главное. Так что, пойдём.
— Куда? — хмуро спросил я, глядя на мужчину.
— В кафе. Сперва нужно кое-что прояснить. А потом я помогу с остальным. Они говорят по-нашему?
— Да.
— Чу́дно. Пойдём.
И он повёл нас в торговый центр, не проявляя ни капли опасений, словно был полностью уверен в том, что может удержать положение дел в нужном русле, как бы они ни начали развиваться.
Поднялись мы наверх не по самобеглой лестнице, которую мне незримый толмач обозвал эскалатором, а в стеклянном коробе лифта. Горесла́ва избегала глядеть вниз, боясь высоты, и дышала часто-часто, словно после долгого бега, а Мурка вцепилась мне в руку отнюдь не детской хваткой. На самом верху мы прошли по всему этажу до закусочной, где сели за свободные столики. Я уже не так сильно краснел за одетых в одни только короткие рубашки девушек, но изо всех сил старался смотреть на стол и держать каменное выражение лица, а вот лесная дева, никого не стесняясь, закинула ногу на ногу и пила отраву под названием кола из большой кружки.
При виде красивых нагих бёдер и ровных ног многие мужики нервно сглотнули, кося глаза и получая недовольные взгляды от жён. Мурка остервенело грызла кусок мяса, словно никогда в жизни не ела. И даже урчала, когда кто-то проходим мимо. Всё это время воевода Соснов внимательно слушал наши рассказы. И мой, как я влип во всё это. И Горесла́вы, которой посоветовал поменять внешность, потому что у заимствованного ею тела есть живые родственники в другом городе, и проблемы ни к чему, были оказии. Её, оказывается, на самом деле раньше звали Валя Кашина. И она была студенткой театрального училища. Он даже выслушал невнятную речь девочки-оборотня, которая лепетала: «я в лесу, а жрать хо́ца, а у людей мно́га еды, мо́жа калаба́су скрасть, мо́жа голубя… того… этого… ну, сбить». После столь большого многословия он буркнул про какую-то Эллочку-людоедочку, хотя я сомневаюсь, что Мурка на людей охотилась.
— Очень занимательно, — произнёс Егор Олегович, когда все закончили, — знаешь, зачем я позвал тебя?
— Нет.
— Вась Вась не справляется с должностью главы отряда. Поэтому есть два пути: либо лишить отряд лицензии, либо сменить руководство.
— Ярополк справится, — здесь же вмешалась Горесла́ва, — мой любимый братик умный и сильный.
— Да? — усмехнулся Соснов, — то, что он научился тыкать в смартфон, чтоб заказ принять, не делает его руководителем.
— И что тогда? — поднял я на него глаза. — Я ничего больше не умею. А мне сейчас содержать… сестёр.
Перед словом «сёстры» я слегка запнулся, но всё же решил идти до конца. Раз назвал роднёй, то и до́лжно так быть. Егор Олегович долго глядел на меня, крутя в руках ложечку от кофе. А мы сидели в ожидании его приговора. Раскидать отряд означало, что нас выбросят на улицу.
— Знаешь, — наконец, медленно произнёс он, — у нас трудные времена настают. Поэтому отряд оставим, но руководство сменим. Вась Вась останется на правах оператора. Это у него неплохо получается. А по поводу назначения пришлось вести очень долгую беседу. Но я его уговорил.
— Кого же, воево́же? Не томи, — тихо спросил я, чувствуя облегчение.
Соснов ухмыльнулся и кивнул куда-то мне за спину. Я обернулся. А к нам шёл, чеканя шаг древний вампир Всеволод.
Гоблин Снот молча бросал испуганные взгляды то на подвешенную к потолку дворнягу, то на неподвижно сидящую, покрытую шрамами человеческую женщину. Он стоял в уголке небольшого тёмного подвала заброшенного дома, поджав уши, и время от времени трясся. Гоблины тоже при удобном случае не против перекусить шавкой, зажарив на вертеле, но полуобглоданная, лишённая лап собака была до сих пор жива. Животное едва заметно дышало, а веки изредка вздрагивали. Но больше всего Снота пугало то, что на месте псины запросто мог оказаться он сам. Сальпе всё равно кого жрать, гоблина, кошку, собаку, человека. Половина пропавших в этом районе бомжей — дело её рук. Удивительным было то, что пожирательницу до сих пор ещё не уничтожили охотники. Хотя Снот этому бы вовсе не огорчился.
— Самку человека ты был нашёл? — без какого-то предисловия произнесла пожирательница.
Она даже глаза не открыла, но вздрогнувший от неожиданности Снот не сомневался, что за ним внимательно наблюдают.
— Да, о, храбрая и добрая леди, — сглотнув подкативший к горлу ком тошноты, ответил гоблин.
— Сальпа, — едва шевельнув губами, хрипло отозвалась женщина, а потом подняла веки.
