— Торакотомия, да? — пробормотала она. — По Мильтону или по Лефору?
Довольно бессмысленный вопрос. Это в сказках угаданное имя может усмирить нечисть. С болью такие штуки не проходят.
— Откуда ты это… — Престон нервно усмехнулся. — Всё забываю, что отец у тебя — медик. Доступ Мильтона, да. Красивый, как на картинке.
Доступ к переднему средостению путем продольной тотальной стернотомии. Проще говоря — вертикальное рассечение от вырезки грудины до processus xiphoideus, мечевидного отростка. Ещё проще говоря — здоровенный разрез от горла до живота, скреплённый проволочными швами. Неудивительно, что ей не сразу понятно стало, на каком она свете.
— Что, очень всё плохо?
— Пневмония, экссудативный перикардит, тампонада сердца… — доктор Престон задумчиво посмотрел на неё. — Да, думаю, это можно описать как «очень плохо».
— Говорить больно.
— Трахеостома, — рука Эмили невольно потянулась к горлу. — Не бойся, уже извлекли.
— Я и не боюсь. Шрамом больше… — она поморщилась от звука собственного голоса. — Вот чёрт!
— Хрипота пройдёт, — заверил её доктор. — Шрамы, конечно, останутся. И что? Тебе, знаешь ли, крупно повезло. И нечего тут ухмыляться. Чудо, что мы тебя вытащили — с нашим-то оборудованием. Я вообще не думал, что ты переживёшь операцию. Но, наверное, у тебя на этом свете какое-то очень важное дело.
Важное, да.
— Где Харон? — спросила она.
— Гуль? Понятия не имею. Ушёл куда-то.
Ушёл, значит. Что ж, этого можно было ожидать.
Эмили закрыла глаза.
— Ты отдохни, — Престон дотронулся до её лба тыльной стороной ладони. — Поспи немного. Пока можешь.
Эмили, дёрнувшись от прикосновения, стиснула зубы, чтобы не завыть от новой вспышки боли — и от того, что было хуже боли.
В следующий раз она очнулась утром. Наверное, утром. Свет, пробивавшийся сквозь мутное запотевшее стекло, оставался таким же тусклым, как и до того, — и всё же было в нём что-то рассветное.
Эмили облизнула пересохшие губы. Пить хотелось невыносимо. Очень, очень осторожно, чтобы не разбудить боль в сломанных рёбрах, она приподнялась на локте. Огляделась. Ободранные, будто жёваные, обои на стенах, испещрённый заклёпками потолок. Ривет-Сити. Не приснилось, значит.
— Доброе утро, милая! — незнакомый женский голос раздался так близко, что Эмили вздрогнула. — И нечего закрывать глаза. Я ведь вижу, что ты не спишь.
При виде женщины в медицинском халате Эмили на секунду прошиб холодный пот — но нет, на маму гостья совсем не была похожа. Да и ни на кого из её знакомых, если честно.
Её халат был действительно белым. Обычно докторам на Пустоши недолго удавалось поддерживать исходный цвет униформы: слишком много чужой крови и грязи, слишком мало «Абраксо», — но эта женщина каким-то чудом справилась. Замысловатая причёска незнакомки, уж конечно, была не менее идеальной — волосок к волоску. Да что там, даже морщинки на её лице казались аккуратными и симметричными. Тёмные, чуть раскосые глаза смотрели на Эмили испытующе и недоброжелательно.
— Мэдисон Ли, — представилась гостья, усаживаясь на табурет у изножья койки. — А ты — дочка Кэтрин и Джеймса.
— Вы знали моих родителей?
— Знала, конечно же. И с тобой я планировала возобновить знакомство… несколько раньше. Долго же ты добиралась сюда, Эмили Данфорд.
— Так уж вышло, — растерянно улыбнулась она. — Я, если честно, не знала, что могу вас здесь встретить.
— Не знала о моём существовании, — поправила её Ли. — Надо сказать, для ребёнка двух учёных ты до безобразия нелюбознательна. Что ж, будем восполнять пробелы. Джеймс был здесь. Не так давно.
Сердце Эмили забилось так, что стало тяжело дышать. Она инстинктивно схватилась за грудь — и охнула от боли.
— Осторожнее, — поморщилась гостья. — Доктор Престон творит чудеса, конечно, но в твоём случае лимит чудес исчерпан.
— Как он? — через силу спросила Эмили.
— Сейчас — не знаю. Но в декабре твой отец был жив, здоров и полон планов на будущее. Прямо как в старые добрые времена. Собственно, об этих планах я и хотела с тобой поговорить, если это вообще имеет смысл.
Эмили кивнула.
— Джеймс решил возродить проект «Чистота», — женщина нервно сплела пальцы. — На мой взгляд, это не лучшая идея. Нет, по сути своей начинание благое, но тех ресурсов, которые необходимы для его реализации, у нас по-прежнему нет. За двадцать лет мы многого лишились. Старых наработок. Поддержки Братства Стали. Более того, мы потеряли Кэтрин. И всё это…
«Из-за тебя, жалкая ты тварь из Убежища».
— … делает мечту Джеймса химерой, — губы доктора Ли дрогнули. — Так я ему и сказала. И он ушёл.
— Куда?
— В Мемориал Джефферсона.
— Так это же недалеко отсюда, — пробормотала Эмили.
— Мэдисон, ты уже здесь? — с тревогой спросил доктор Престон, заходя в палату. — Х-м… Эмили, знакомься: это доктор Ли, глава нашей лаборатории…
— Уже познакомились, — оборвала его женщина. — Слушать о моей научной деятельности умнице Сто Первой, полагаю, неинтересно. Она ведь занимается по-настоящему важными делами. Картографирование пустырей, ну надо же. Отец подождёт.
— Он ушёл втайне от меня. И сделал всё, чтобы я его не нашла.
