Непогода совсем разгулялась через пару часов — наверное, через пару часов, потому что со временем стали происходить какие-то странные метаморфозы. Оно то сужалось до мучительного «сейчас», то растягивалось до размера Вселенной, вбирая всю нескладную жизнь глупой девчонки из Убежища.
Мерзкая морось сменилась метелью. Совсем, как тогда, в районе Мейсон. И Эмили брела сквозь снег, черпая силы из «тогда», из тех вариантов прошлого, в которых она прислушалась к Харону и вовремя вернулась на Сьюард-сквер, пока все эти варианты не были вычерпаны до дна, оставив только одно видение — неласковый холодный рассвет завтрашнего дня. Того дня, в котором она не могла разглядеть себя, сколько ни старалась.
Огонь был внутри. Он жрал лёгкие, заставлял сердце колотиться. Перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали бессвязные картинки. Четыре силуэта на фоне свинцово-серого неба. Барная стойка, заляпанная кровью Азрухала. Иней на проводах. Растрескавшаяся от зноя земля у входа в Убежище. Вырезанный на парте символ «Тоннельных змей», шум диапроектора за спиной, дрожащая, еле различимая картинка на доске — бессмысленно-тупые рожи поселенцев, перечёркнутые заголовком «Картографирование как основной вектор возрождения Пустоши».
— Можно выйти? — Эмили подняла руку — и с ужасом уставилась на пальцы, перемазанные кровью.
Мистер Бротч укоризненно покачал головой:
— Я очень разочарован, Данфорд. Твои результаты… Джеймс не переживёт такого разочарования. Ты всех подвела. Ты гнилой человек. Мы так хотели…
— Хотели, — подтвердил О’Брайан, нависая над партой. С комбинезона стекала вода, заливая тетради. — И ты хотела, сучка. Что, ты не в силах была отбиться? Да как же. Ты могла убить себя, детка. Раскроить череп об угол стола и избавить нас всех от искушения. Но нет, тебе лишь бы жить, — он облизнулся.
Чьи-то руки обхватили её и потащили прочь — сквозь колючие взгляды, гневные возгласы, паутину чужих слов.
— Нет! — заорала она, пытаясь вырваться. Но руки держали крепко. Тёплые, надёжные.
Джонас заглянул ей в лицо. Грустно улыбнулся, поправил на переносице разбитые очки.
— Где папа? — прошептала Эмили.
— Если бы тебе можно было доверять, он бы взял тебя с собой. Но он знал, что ты всё испортишь. Что с тебя не будет толка, — Джонас печально покачал головой. — Знаешь, Эми, это ведь тебя должны были убить, а не меня.
— Прости, — она прижалась к белому халату. Прикосновение отдалось болью в ладони — но ведь ладонь была потом, позже…
— Ты ведь хотела взорвать их всех, да? — строго спросил Джонас. — Всех жителей Мегатонны. Просто за то, что они не помогли жалкой трусливой девчонке. И ты говоришь о прощении?
— Не надо мне прощения, — всхлипнула Эмили. — Просто не умирай. Не уходи. Не бросай меня. Не бросай!
— Доченька, не кричи так. Что люди подумают?
— Папа? Мне без тебя так плохо…
— Зато мне хорошо. Наконец-то. Кэтрин, скажи ей.
— Нет, — завизжала Эмили, пытаясь вырваться. — Нет-нет-нет!
— Тише, тише, маленькая, — хриплый, срывающийся шёпот заставил их всех замолчать. — Я здесь.
Призраки уходили — а руки, которые несли её через темноту, оставались. И тепло оставалось.
========== 7 ==========
Открыв глаза, она увидела заклёпки. Заклёпки, удерживающие потрёпанную пластиковую обшивку потолка. Какие-то из них совсем проржавели, другие казались совсем новенькими из-за бессовестного жизнерадостного блеска. Сколько же их было, этих заклёпок…
Ривет-Сити.
Эмили с трудом повернула голову. Болезненно прищурилась от яркого света: в глаза словно песка насыпали. Лампа — источник её страданий — стояла на откидном столе рядом со старым, надсадно гудящим процессором. Экран процессора загораживала широкая спина, обтянутая грязно-серой тканью медицинского халата.
Эмили разлепила губы, чтобы спросить — ну, хоть что-нибудь, — но вместо слов из пересохшего горла вырвался стон. Такой жалобный и слабый, что ей стало стыдно.
Врач обернулся. Неторопливо поднялся из-за стола, побрёл к койке.
В прошлый раз он показался ей совсем стариком. Теперь же она поняла, что не меньше десятка лет доктору Престону добавляла печать усталой отрешённости на смуглом, изрезанном морщинами лице. Но он был рад видеть Эмили живой, хотя и не улыбался до ушей. Это точно.
— Очнулась? — он смерил её сочувственным взглядом. — Узнаёшь меня? Ненадолго мы тогда распрощались, да?
«Тогда»? Эмили помнила свой недавний визит в Ривет-Сити. Крики чаек, залитая кровью палуба, металлические инструменты на подносе из нержавейки… Помнила базу рейнджеров, трупы у дороги, беззубую ухмылку Девятки. Но всё, что было потом, казалось спутанным и смутным, словно обрывки плохого сна. Единственным чётким, почти осязаемым воспоминанием, был огонь, разъедающий лёгкие, — но о нём как раз хотелось бы позабыть.
Эмили попыталась приподняться — и не смогла. Тупая ноющая боль, словно разбуженный хищник, вгрызлась в рёбра так, что в глазах потемнело.
— Тихо, тихо, — врач склонился над ней. — Куда помчалась?
Осторожно, стараясь не задеть инфузионную трубку, Эмили ощупала тугую повязку, опоясывавшую грудину.
