— Ясно, — кивнул Престон. — Ну что ж, справедливо. Он тебе жизнь спас. Хотя, конечно, приди ты сюда на пару дней пораньше — обошлось бы без перикардита. Даже если бы экссудат и начал скапливаться, можно было бы обойтись дренированием, это не так страшно, хотя приятного тоже мало…
— Да неважно. Как он? — жадно спросила Эмили. — Когда вернётся, не сказал?
— Он не из общительных. Но, как я понял, он договорился с какими-то караванщиками — поможет им добраться до Кентербери и обратно. Путь неблизкий, погода — дрянь… Пару недель это займёт.
Две недели! Эмили чуть не взвыла от досады.
Хотя, может, оно и к лучшему. Ну что бы она ему сказала? «Спасибо, Харон, что снова спас мою жалкую задницу»? А он бы что ответил? «Проклятый контракт!»
— И, что бы Мэдисон тебе ни наговорила — без глупостей, ладно? — доктор пристально посмотрел на Эмили.
— Не надо меня утешать.
— Надо. Ты, главное, выздоравливай. Набирайся сил.
— Есть, сэр, — сказала она.
Постепенно доктор начал снижать дозу анальгетиков. Вместе с сознанием возвращалась и боль — тысячеликая, но неизменно мучительная. Правда, сны всё равно были хуже. Извилистые коридоры Мемориала Джефферсона, бесконечные лестницы, скользкие от давно остывшей крови, что сочилась с потолка подобно воде. И грустный ласковый голос мамы, который нашёптывал Эмили недобрые вести об отце и о ней самой.
С постели Эмили встала на третий день (на самом деле, как она с ужасом узнала от Престона, с момента операции прошёл почти месяц). На четвёртый день она, цепляясь за стены и каждую пару минут останавливаясь перевести дух, кое-как доползла до общей комнаты. Выяснилось, что там можно снять койку всего-то за двадцать крышек в неделю — какая экономия ценнейших ресурсов лаборатории доктора Ли! Престон протестовал, конечно, но скорее для приличия — больных на авианосце всегда хватало, и наутро, придя в клинику на перевязку, Эмили обнаружила, что место в палате интенсивной терапии уже занято каким-то бедолагой. Что ж, к вечеру койка вновь была пуста.
А на следующий день принесли ту девчонку.
В назначенное время Эмили пришла — вернее, приковыляла, — на осмотр. Едва доктор успел разложить на столе необходимые для перевязки инструменты, в коридоре послышались тревожные звуки шагов и взволнованные голоса.
— Посиди пока в палате, — велел Эмили хмурый как туча Престон, надевая хирургический фартук. — Там что-то серьёзное.
…Их было двое. Глупые дети из Ривет-Сити, вздумавшие перехитрить Пустошь. Старый, избитый сюжет: он нашёл в старых журналах упоминание о хранилище с ценными данными, а она не смогла позволить ему пойти на поиски Грааля в одиночку. Ей только-только сравнялось шестнадцать, он был на год старше.
У них была цель — аккуратный домик в Мегатонне. Подальше от прежней жизни, поближе к природе. И оружие у них было: пара пистолетов, выкидные ножи и даже лазерная винтовка, правда, одна на двоих. Вот только всё это не имело никакого значения для Пустоши, столкнувшей их с отрядом рейдеров.
Ему удалось сбежать на третий день. Вежливый домашний мальчик, у которого подкашивались коленки при виде крови, перерезал горло тюремщику осколком стекла собственных очков. Ей повезло меньше. Вообще-то, ей повезло меньше с самого начала. Родиться симпатичной девчонкой на Пустоши — незавидная участь.
Он дополз до аванпоста Братства за пять часов. Довольно быстро для человека с перебитыми ногами. И рыцари согласились помочь — только было уже поздно. Нет, она была ещё жива, когда её нашли. Но в иных случаях выносливость — не дар, а проклятие…
Всё это Эмили узнала позже от словоохотливых обитателей ночлежки. А тогда она послушно побрела в пустую палату, отчаянно надеясь, что доктор Престон ошибся.
Парня после беглого осмотра унесли в операционную. А девчонке вкатили лошадиную дозу морфия — и, оценив шансы, этим и ограничились. В стремлении бросить все силы на спасение того, кого можно спасти, не было ни жестокости, ни несправедливости… наверное.
Хмурый медбрат внёс девчонку, кое-как завёрнутую в рваное одеяло, в палату — ту самую, где Эмили покорно ожидала своей участи. Положил на незаправленную койку и торопливо вышел, почти выбежал из тёмной комнаты. Эмили последовала было за ним — но, на беду, поймала взгляд той, кого оставили умирать. И после этого уйти уже не смогла.
Она смотрела на эту девушку — а видела саму себя. Спутанные русые волосы, длинные, почти до пояса. Разорванный чьей-то торопливой рукой ворот комбинезона. Сухие растрескавшиеся губы, кровь, запекшаяся в уголках рта. Слипшиеся от слёз ресницы. И совершенно жуткий, невыносимый взгляд широко распахнутых светлых глаз.
Из операционной доносились резкие, отрывистые команды доктора Престона, взволнованные голоса помощников, лязг инструментов о поднос. А в этой комнате было тихо, как в гробу.
Эмили осторожно подошла к девушке. Чуть помедлив, взяла её за руку — холодную, грязную, с кровью под сломанными ногтями. Обмякшие, безвольные пальцы чуть шевельнулись в ответ на прикосновение.
