— Звучит неплохо, — Эмили через силу улыбнулась. — Только детей у меня быть не может в принципе, если верить тому врачу из Мегатонны. А ещё любой хороший человек перекрестится и сбежит, узнав обо мне хотя бы треть того, что знаешь ты. И вообще этому абстрактному хорошему человеку ничего не светит, потому что, вот незадача, мне никто не нужен, кроме вполне конкретного тебя. В этом свете твоя идиллия выглядит несколько иначе, правда?
Харон не ответил.
— Помнишь, мы как-то разговаривали об устройстве ада?
— У нас вообще выходят довольно странные беседы, — проворчал Харон.
— Пожалуй. Но мне нравится. Так вот, ты говорил, что в твоей версии преисподней есть своя Эми Данфорд. А у меня, веришь ли, всё наоборот. Для меня ад — это тот вариант жизни, в котором я не добралась до Подземелья, не выкупила твой контракт. Это существование, в котором нет тебя.
— Эми… — тяжело вздохнул Харон.
— Просто скажи: есть шанс, что ты передумаешь?
— Есть, — серьёзно ответил он. — Но не сегодня. У тебя и так был ужасный день.
— Ужасный, — согласилась Эмили. — Давай что-то с этим сделаем.
Харон осторожно обнял её. Она положила голову ему на плечо — и закрыла глаза, слушая, как мерно бьётся его сердце под тканью рубашки. Частота, с которой оно билось, казалась такой знакомой. Такой успокаивающей.
— Ты бывал здесь раньше? До войны? — спросила она, глядя на небо, полное звёзд.
— Несколько раз. Приезжал с классом на экскурсии.
— Не представляю тебя школьником, — улыбнулась Эмили.
— Придётся поверить на слово. Мы тут неплохо проводили время. Самые отчаянные по ночам удирали из лагеря, чтобы исследовать окрестности.
— И ты, конечно, в их числе?
— Нет. Я был скучным типом. Сидел вместе со всеми у костра и слушал страшные истории.
— А ты мне расскажешь?
— Насколько страшную? — сердце Харона забилось чуть чаще.
— Про Олд-Олни.
— Хороший выбор, — усмехнулся он.
— Но если ты не хочешь об этом говорить, не надо, — поспешно добавила она. — Я решила, что или узнаю всё от тебя — или вообще узнавать не стану. Оба варианта меня устраивают.
— Так уж и быть, в честь дня неловких разговоров…– Харон помолчал. — Что ты знаешь об Олни?
— Название, — Эмили пожала плечами. — Та рабыня, Девятка, сказала, что ты оттуда родом. Да, в общем, и всё.
— Там из всякого отребья делали наёмников. Таких, как я. Наш ментор резонно рассудил, что наёмников на Пустоши, как грязи, поэтому нужно сделать из нас нечто особенное. Например, наделить исключительной преданностью. Такой, что шла бы вразрез с этикой и здравым смыслом. Старина Роланд по мелочам не разменивался.
— Роланд — это твой… учитель? — нерешительно спросила Эмили.
— В каком-то смысле. Может, правильнее было бы назвать его моим создателем. Видишь ли, та версия меня, которая существовала до Олд-Олни, тебе бы вряд ли понравилась. Я был как бешеная собака — безумная опасная тварь, которую в рамках любой этической концепции следовало бы пристрелить. Ребята Роланда поймали меня втроём. Обвешали взрывчаткой, как рождественскую ёлку, обкололи миорелаксантами — и в таком вот неприглядном виде доставили своему работодателю.
— Они так тебя боялись?
— Разумно с их стороны, — Харон пожал плечами. — Учитывая, что вначале их было десять. А в Олд-Олни из меня — и из остальных — начали лепить идеальных цепных псов. Лепили долго, может, несколько лет — уже тогда все поняли, что времени у нас, у гулей, завались. Роланд подошёл к вопросу очень обстоятельно. Нейрохирургия, гипноз, электрошоковая терапия — всё это точно было, и не только это. Конечно, случались и осечки, — он поморщился. — Свобода воли — материя тонкая. Легко пережать и получить бесполезное нежизнеспособное существо, которое умирает от асфиксии, если не получит разрешение дышать. Но вообще Роланд выбирал тех из нас, кто мог всё это выдержать. Самых отъявленных уродов с Пустоши.
— Они заставили тебя во всём этом участвовать?
— Нет, — не сразу ответил Харон. — Привезли в Олни — да, силой. Но подпись на контракте я поставил сам. Тогда это казалось заманчивой идеей — ничего не решать. Отдать свою жизнь на откуп тому, кто знает, что с ней делать. А ещё Роланд обещал полную деперсонализацию. Никаких воспоминаний, никаких сожалений. Жаль, наврал.
— Харон, а что будет, если ослушаться приказа? — несмело спросила Эмили.
— Ничего. Потому что я его не ослушаюсь. Можешь проверить.
— Чёрта с два, — яростно прошептала она. — Не дождёшься.
— Собственно, ты уже проверяла. Тогда, в Ривет-Сити, когда отправилась убивать того подонка. Ты мне велела отправиться на рынок и купить гранаты — так я и поступил. На счастье, ты не запретила после этого идти за тобой и вмешиваться в твои дела. Если бы ты приказала мне, например, ждать твоего возвращения в «Галере Гэри» — я бы ждал.
Холод пробежал по спине Эмили.
— Не понимаю, — она нахмурилась. — Ты же иногда споришь со мной. Поступаешь по-своему.
