Кажется, он успел добежать до скалы, которая преграждала путь боевикам и которую им придется обходить слева. Успел в последний момент, когда его заметили боевики и начали стрелять. Одинцов рухнул на камни и заполз под их прикрытие, отталкиваясь ногами, цепляясь пальцами. Сейчас он понял, что в своих разбитых кроссовках он бы не смог добежать. Пуля раздробила камень возле его головы, и острые осколки больно впились в щеку и висок. Еще одна пуля пробила штанину, но чудом не зацепила ногу. Грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные меха, колотилось сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Воздуха не хватало, во рту пересохло, но сейчас это было не главное. И Одинцов, выставив ствол автомата над камнями и поводя им из стороны в сторону, не целясь, выпустил весь магазин в тридцать патронов. Главное – остановить, пусть остынут, пусть прячутся. Лейтенант сменил магазин и заполз еще дальше за камни.
Боевики стреляли короткими очередями, пули бились в камни то здесь, то там. Спецназовец сразу понял, что происходит. Одни прикрывают и стреляют короткими очередями по самым опасным местам, где, на их взгляд, спрятался Одинцов, не давая ему поднять головы, а несколько человек пошли на штурм, подбираются под прикрытием огня к камням. «А ведь в это время, пока они пытаются меня убить, Серый с предателем и материалами уходят!» – Эта простая мысль заставила Одинцова собраться. Он, лежа за камнями, осмотрелся. Да, вперед проскочить, не попасть под пули, а потом у него будет прекрасная позиция.
Лейтенант переполз, сменил магазин на полный и достал две гранаты. Подготовив гранаты к броску, он быстро высунул голову из-за камня, оценив расположение боевиков, подбиравшихся к его укрытию, и их количество. Пули мгновенно стали бить в камни возле него, но главное было сделано. Спрятавшись в своем укрытии, Одинцов одну за другой бросил гранаты. Грохот взрывов, крики. Спецназовец тут же перескочил на пять метров в сторону и открыл огонь из автомата. Двоих или троих достали осколки гранат, как он понял. Еще двоих он свалил автоматными очередями, но тут случилось то, что часто случается на войне.
Пуля ударила в руку выше локтя. Лейтенант ощутил сильный толчок, и рука онемела. А потом стала нарастать, заполнять всю руку волна боли. Одинцов зарычал от бессилия и обиды. Он рычал, матерился и выпускал очередь за очередью во врагов внизу. Те уже перестали атаковать и отползали, но в него стреляли из леса, и он перенес огонь туда, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Нельзя, нельзя терять сознание! И снова град пуль обрушился на скалу.
Одинцов откинулся на каменную стену и нащупал на груди медицинский жгут, зажатый лентами с «липучкой». У парня, с тела которого он снял эту «разгрузку», был боевой опыт, предусмотрел возможность ранения. Спецназовец стал перетягивать руку выше раны, пытаясь остановить кровь. Боль затуманивала глаза, сознание, но он тянул и тянул жгут, думая только о том, чтобы не потерять сознание. Ведь ему еще придется стрелять, а тело начало колотить в сильном ознобе. Одинцов стиснул зубы, рыча от злости, и пополз еще левее, на новую позицию.
– Берег, я Рысь, слышим стрельбу! Мы на подходе!
«Ох вы мои золотые, как же вы вовремя!» – обрадовался Меркулов и улыбнулся. Правда, эта улыбка больше была похожа на оскал хищника.
– Рысь, обходи справа за ельником и вперед. Ищите Серого и материалы. Они недалеко ушли! Вперед, парни! Не зацепите Свата, он там их держит один!
– Эх, е… – вырвалось у кого-то из спецназовцев восхищенное восклицание, а потом эфир снова заполнил звук мотора квадроцикла.
Золотарев сидел на заднем сиденье за спиной Родина и пытался не выронить свой квадрокоптер-разведчик, готовый к запуску. Сам Родин сконцентрировался на том, чтобы двигаться в нужном направлении и не нарваться на засаду. Кажется, командиру удалось нагнать Серого, а тут еще и лейтенант объявился. Теперь им не уйти, крепко вцепился спецназ, теперь не выпустит.
– Здесь! – крикнул Родин, останавливая машину.
Золотарев тут же спрыгнул и, придерживая аппаратуру, перебежал влево на полянку, с которой можно запустить разведчика. Родин стоял под деревом, подгазовывая, и ждал результата поиска. «Вот она, жестокость войны, – думал сержант. – Командир там один, скорее всего, один, потому что помочь больше некому. А мы здесь выполняем приказ и не можем, не имеем права ему помочь. Увы, такая вот профессия, когда выполняется более важная задача, чем твоя жизнь, жизнь твоих друзей, твоего командира. Иначе никак, иначе бы не было ни армии, ни спецназа. Приказы выполняются, и нет причин, которые могли бы помешать его выполнить. Причина одна – отмена приказа командиром».
– Есть, Рысь! – заорал всегда выдержанный и спокойный Золотарев. – Погнали!
Держа пульт в правой руке, он запрыгнул на заднее сиденье, и квадроцикл понесся по лесу, подпрыгивая на неровностях.
– Глуши!
