На улицах полно людей, они расступаются, когда проходит колонна военных. Онайи не слышит, как прохожие выкрикивают приветствия, только видит, что их рты беззвучно двигаются. Дети бегут рядом с джипами, размахивая флагами. Ojukwu, nye anyi egbe ka anyi nuo agha! Оджукву, дай нам оружие, чтобы сражаться!
Чибуикем Мозес Тунде Оджукву. Премьер-министр Биафры.
В конце концов джип останавливается во дворе жилого комплекса. Из некоторых окон за ними наблюдают. Чинел протягивает руку, чтобы помочь выйти Онайи, но она отмахивается, выжидает секунду и спрыгивает на твердую землю. Еще несколько секунд на то, чтобы собраться с силами, – и распрямляется.
Чинел проводит Онайи через двор, где дети ухаживают за садом под присмотром седобородого человека. Должно быть, учитель. Они идут к лифту, который поднимает их на несколько этажей.
Свет в коридоре пробивается только через окно в дальнем конце. Когда они добираются до последнего блока квартир, Чинел прижимает электронную карточку-ключ к замочной скважине. Дверь плавно отъезжает.
Внутри – кровать и больше ничего.
– Я им сказала, что тебе ни к чему роскошь типа телевизионных обоев и корзины с фруктами, – говорит Чинел, улыбаясь. – Тут мало кто видел солдат, пришедших с фронта. – Она мягко похлопывает Онайи по спине. – Ты должна отдохнуть. Говорю не только как друг, но и как твой командир. – Она вкладывает карточку-ключ в ладонь Онайи и сжимает ее пальцы. – Не выходи без карточки, а то останешься снаружи. – Чинел делает шаг за порог. – Кто-нибудь из девочек придет к тебе утром. – Ее лицо смягчается. Шутливость пропадает, и в глазах светится грусть. – Хорошо, что ты дома, сестра моя. – Чинел улыбается и закрывает за собой дверь.
У Онайи снова болят руки и ноги. Она ложится на кровать, устраивает голову на подушке и чувствует облегчение.
По коридору кто-то бегает, топает и скачет, прямо у нее за дверью. Она слишком устала и не может двигаться. Потом слышатся голоса детей.
– Тыщ-тыщ-тыщ-тыдыщ! – кричит один ребенок.
– Дррр-та-та-та-та, – дробью отбивает второй.
И еще:
– Бах! Бах! Ба-бах!
Хихиканье, беготня взад-вперед. Онайи старается улыбнуться, ведь это дети играют так близко. Но она слишком хорошо знает, каким звукам они подражают.
Они играют в войну.
Айфи ныряет под простыню. На ней только скинсьют, в котором системы обогрева и охлаждения можно настроить, нажав пару кнопок на ключице. Она переводит костюм в автоматический режим, и он коннектится к ее нервной системе. Теперь скинсьют будет сам подстраиваться под температуру тела, и ей не придется просыпаться и вводить новые команды всякий раз, когда становится немного некомфортно. Она только что помыла голову и собрала волосы в узел. Но еще не деактивировала Акцент.
Уже в кровати она поворачивает бусину-кимойо на браслете, и перед глазами возникает голограмма. Сначала картинка светится голубым, затем золотая вспышка освещает нити, очерчивающие силуэты людей в помещении. Потом появляются цвета, и Айфи уже видит людей на смотровой площадке.
Она может легко приглушить свет в своей спальне, но это комната на одного человека, хотя в основном в общежитии живут по двое, иногда по трое. Айфи нечем украсить жилище. Никаких семейных фотографий или памятных вещей, вроде бумажных книг, доставшихся по наследству. Никаких украшений, одежды и сувениров от братьев и сестер. Свет голограммы падает на стол, на котором лежат несколько планшетов, несколько браслетов кимойо для запястий, ножные браслеты и несколько бумажных журавликов, помятых и потемневших от времени.
Но никто не слышит диалог, который слышит она.
Воздух плавится от их натужной непринужденности. Они изо всех сил стараются естественно вести себя с Дэреном, но получается плохо: или слишком натянуто, или чересчур раскованно, а когда смеются, смех звучит преувеличенно громко.
Но один говорит уверенно. Затрагивая месторождения и корпорации, он почти шепчет, будто и правда боится, что их подслушивают. Вскользь упоминает, что Дэрен может стать очень богатым, и тогда Дэрен смотрит на него сверху вниз так, что Айфи недоумевает, что же случилось между ними и почему у Дэрена так быстро изменилось настроение. Но по его выражению, по тому, как высоко он держит подбородок, понимает. Я не такой, как вы, говорит его поза, волны, которые от него исходят. Ей не нужно проникать в его мозг, чтобы узнать это. Не все, что я делаю, я делаю для себя.
Ничего нового Айфи, конечно, отсюда не вынесет. Просто еще одна возможность убедиться, как хорошо она умеет взламывать ближайшую камеру наблюдения с нужным ракурсом, чтобы видеть лицо каждого из группы. Кроме того, она рада, что аудио такого хорошего качества.
Один из ойнбо говорит:
– Вы же их как-то называете, да? Udene? Стервятники?
Все умолкают. Это спросил тот, уверенный. Айфи запомнила: его показатели жизнедеятельности лучше, чем у остальных. Он довольно спортивный, хотя ясно, что большая часть тела механизирована. Глаза цвета льда, а волосы такие, словно солнце забрало из них весь цвет.
Дэрен неодобрительно смотрит на него и долго молчит. Потом говорит:
