– Да, мы их так называем.
На голограмме он неподвижен и напружинен, как будто готов броситься на любопытного и взять за горло. Айфи видит, что все вокруг именно этого и ждут. Их нервы натянуты.
– И я вам скажу. – Дэрен делает шаг к мужчине. – Вам лучше не знать, как они называют вас.
Запись на секунду подвисает. Дэрен в нескольких сантиметрах от него. Лицо ойнбо исказилось. Зрачки расширились от страха. Айфи чувствует гордость, что Дэрен вселяет такие чувства в чужестранцев.
Потом ее мысли обращаются к воздушным биафрийским мехам, вступающим в бой с нигерийскими военными силами. Стервятники.
Радость куда-то испаряется. Айфи смотрит на мерцающий экран, потом удаляет запись не колеблясь. Она не хочет поддаваться искушению пересмотреть ее. Костюм охлаждает кожу и регулирует сердцебиение, подготавливая тело к хорошему сну по режиму. Но ум не прекращает работать.
Айфи до сих пор не может спокойно слышать, когда стервятниками называют тех, кто похож на Онайи.
Онайи нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, где она. Она пытается встать, но все так онемело, что ее будто приковали к кровати. Внезапно до нее доходит: это самый долгий отдых как минимум за последний месяц, а скорее, за последние четыре года. Сражения. Перемещения из лагеря в лагерь. Онайи привыкла спать стоя, с винтовкой на плече. Иногда, сидя в мехе, удавалось закрыть глаза и подремать минуту-другую, пока не приходил приказ отправляться в очередной бой.
Онайи оглядывает комнату и не может найти винтовку. Переодеться не во что, только камуфляжные штаны да рваная темно-зеленая футболка, в которой она спала. В окно льется солнечный свет. По расположению лучей понятно, что сейчас утро. Но разум все еще затуманен. Тело болит, словно она переела сна и теперь ее тошнит от несварения.
Все же она заставляет себя сесть в постели, невзирая на боль и скрип суставов, и сгибает пальцы металлической руки. Трогает щеку живой рукой, нащупывает вмятины, оставленные металлом. Усмехается: некоторые привычки не умирают.
С трудом поднявшись, растягивает все тело. Наклоняется, касаясь живой рукой пальцев на ногах. Щелчки раздаются вдоль всего позвоночника. Она выполняет каждую растяжку медленно, даже продолжает зарядку сидя. Ей нужно время, чтобы переориентироваться, вспомнить последний бой и зачистку нигерийского лагеря, и как Чинел нашла ее, и как они потом ехали в джипе. Она помнит Энугу отдельными вспышками, как глючную голографическую запись. И все время – призрак ребенка, который, казалось, постоянно парит где-то возле Онайи, оставаясь невидимым. Призрак Айфи.
После растяжек она садится на пол и прижимает ладони к глазам. В голове ясность, какой не было давно.
Она выходит из комнаты.
Идя по другому коридору, находит большую комнату отдыха. Мебель в беспорядке, сдвинута, перевернута – здесь играют мальчишки. Кто-то из них лежит вниз головой на диване, ноги болтаются в воздухе, он подбрасывает и ловит мяч. Несколько развалились в креслах, одна нога на подлокотнике, другая на полу. Онайи насчитывает пятнадцать человек, почти все подростки. Все равно еще дети. Генерал-майор подыскал бы им работу.
Маленький мальчик с тарелкой еды в руках подходит к двери, один из валяющихся на диване, не поворачиваясь к нему, командует басом:
– Толуоп, включи-ка свет.
Маленький послушно идет к выключателю, но другой мальчишка, с дивана напротив, басит еще страшней:
– Толуоп, если тронешь свет, убью.
Кучка подростков смеется, а тот, что лежит вверх ногами, говорит:
– Не приставай к моему бро. А то получишь у меня.
– Да ладно, ладно, – бурчит один из задир, и малыш садится на диван к своему защитнику.
Громкий стук заставляет всех вскочить навытяжку. Молодая женщина с палкой в руках стоит на входе недалеко от Онайи. Она стучит палкой по дверному косяку еще дважды. Все, даже маленький мальчик с тарелкой, замерли.
– Тренировка по рукопашному бою через пять минут. Вы должны одеться и быть снаружи через две, – говорит знакомый голос.
Начинается быстрая возня, мальчишки еще хихикают над какой-то шуткой, и все разбегаются по разным коридорам. Со всех сторон хлопанье открывающихся и закрывающихся дверей и топот босых ног.
Наставница заходит в опустевшую комнату. Качает головой при виде беспорядка. Поворачивается. И тут Онайи видит ее лицо.
Кесанду.
У Кесанду расширяются глаза. Жесткость мгновенно исчезает. Она бросается к Онайи и крепко прижимает к груди.
Не отпуская, отодвигает от себя и оглядывает сверху донизу. Даже сейчас, в момент радости, у нее очень крепкая хватка.
– Боже мой, Онайи. Я слышала, что ты здесь, но не могла поверить. Про то, как ты воюешь, столько историй ходит, но Чинел говорит, половина – выдумки. Боже мой, боже мой… Это и правда ты. – Она запинается от волнения. Сейчас Кесанду похожа на себя в детстве.
И тут Онайи замечает мальчика, лет одиннадцати-двенадцати, ростом примерно по пояс Кесанду. Его кожа вся в пятнах, местами совсем обесцвечена. Похоже на витилиго.
– А, да. – Кесанду перехватывает ее взгляд. – Это Калу. Мой абд. – Кладет руку ему на голову. – Калу, это твоя тетушка Онайи.
