– Сегодня у многих прогресс. С ними работать легче, чем с киборгизированными. Тем биафрийцы изменили лимбическую систему, изменили эмоциональные центры, поэтому они не чувствуют горе, грусть. Но эти дети… – Она широким жестом обводит группу детей позади себя. – Здесь есть надежда.
Айфи наклоняется к мальчику постарше, угрюмо стоящему у стены.
– А у него?
Женщина опускает голову.
– Некоторые чувствуют вину. За то, что попали в плен.
Она не стесняется говорить в полный голос, и Айфи догадывается: она считает, что никто из детей не понимает ее язык – хауса с примесью арабского. – Некоторых посылали в учебные лагеря в лесу, где из них готовили отборных солдат. Там условия – еда, кров – были лучше, чем в деревнях. Они были надеждой для своих семей. А теперь они в плену.
– Их выпускают наружу? – спрашивает Айфи. – Они видят солнце?
– Разрешен час на свежем воздухе днем. Но они из плоти и крови, поэтому не могут долго находиться в радиоактивной среде, – вздыхает женщина. – А некоторые потом отказываются от лечения, и приходится… силой загонять их в заживляющие ванны.
Айфи хмурится, затем подходит к кружку с хихикающим ребенком. Кто-то поднимает голову, завидев ее. Она садится на ковер рядом с ними и улыбается.
– Это я нарисовал вон ту картинку, – говорит один мальчик, показывая на рисунок с самолетом. – Когда я поправлюсь, стану пилотом. Я хочу помогать своей стране.
Айфи улыбается.
– А я хочу стать инженером-строителем, – кричит другой.
Хихикающий мальчик замолкает.
– А ты? – улыбаясь, спрашивает его Айфи.
Он прячет лицо в ладонях, глубоко вздыхает.
– Я не люблю жестокость, – говорит он. Голос звучит приглушенно из-за рук. – Война, кровь. Мне все это не нравится. Я надеюсь на мир. – Он снова замолкает. – Иногда мама дает деньги на печенье, и я покупаю двадцать листов бумаги, чтобы рисовать. Я могу стать великим художником, знаменитым во всем мире. Иногда тут слишком пыльно. Из-за этого воду трудно пить, и еще почти ничего не видно.
– Например, чего?
– Например, розы.
Айфи моргает.
– Розы, которые растут на стене.
Айфи хмурится и смотрит по сторонам, но не видит ничего, кроме рисунков на стене, которые почему-то начинают дрожать. Пол вибрирует. Дэрен кидается к Айфи как раз в тот момент, когда снаружи раздается взрыв.
Все падают на пол. Надзиратели выхватывают одеяла из шкафов и собирают детей вокруг себя. Мальчик, который расслабленно стоял у стены, несется к остальным, взрыв согнал с него безразличие.
Дэрен накрыл собой Айфи. На них сыплется пыль. Свет мигает, затем включается снова. Слышно, как снаружи солдаты кричат и отдают распоряжения. Айфи закрывает глаза, ее уносит назад, в прошлое, в лагерь Боевых девчонок. Она видит, как летят мехи, поливая огнем дома. Онайи мчится в мехе по воздуху, стреляя в танки-крабы, которые крушат школу и теплицы. Воспоминания овладели ей. Она чувствует запах гари, слышит грохот выстрелов, видит землю, камни и осколки металла, взлетающие в воздух с каждым взрывом…
Через некоторое время все стихает.
Еще несколько долгих секунд никто не двигается. Надзирательницы не видно. Солдаты выстроились вдоль стен, выглядывают в окна, стараясь не попасть на возможную линию огня.
Мальчик, который хихикал, теперь улыбается.
– Что это было? – спрашивает одна из воспитательниц.
Дэрен, похоже, забыл, что Айфи здесь. Только так она может объяснить его мгновенный ответ:
– Стервятник подорвал себя возле здания.
Хихикающий мальчик пристально смотрит на Айфи. Он больше не смеется, но его улыбка пугает.
– Розы, – говорит он. – Когда пыль сойдет, на стене будут новые розы.
У Айфи падает сердце.
Розы.
Мальчик думает, что пятна крови на стенах – это розы.
Немного поблуждав по территории и поспрашивав встречных офицеров и солдат, куда идти, Онайи в конце концов находит корпус, где, как она полагает, и расположен штаб, которым руководят из Энугу. Выглядит как пристройка к университетскому кампусу. Во дворе и вдоль коридоров все еще висят таблички «Университет Энугу», но никто здесь не похож на студента. Молодые женщины и мальчики дежурят на постах, кто-то стоит у орудий на башнях, кто-то с винтовками в руках сидит на перевернутых ящиках.
Онайи бродит по коридорам. Карта, которую она скачала, устарела и не показывает, где чей кабинет. Но ее все пропускают, репутация явно ее опередила. Может, Чинел лично сказала всем, кто она такая, и велела предоставить полную свободу. Может, они слышали, как она расправлялась с бело-зелеными. Может, ее фото гуляют по местным планшетам. Онайи изучает лица, пытаясь распознать реакцию. Она привыкла видеть страх в глазах людей. Но во взглядах светится уважение. Некоторые даже отдают честь, хотя она не имеет никакого звания. Целую вечность она чувствовала себя не то странствующим солдатом, не то призраком, но никак не частью военного формирования или иной структуры. Кружащим демоном, который летит, куда укажут, стреляет, рубит, громит, врезаясь во вражеские ряды. Демоном, которому генерал-майор указывает на врага. Ojukwu, nye anyi egbe ka anyi nuo agha! Оджукву, дай нам оружие, чтобы сражаться!
