Онайи наблюдает, как Агу целится из полуавтоматического «Маузера-С96» в мишень, находящуюся в двухстах метрах. Поднимается ветер, солнце медленно заходит за горы, окрашивая вершины огненно-золотыми и розовыми лучами. Кесанду и Калу собирают вещи, и Онайи поглядывает, как Кесанду гладит Калу по затылку. Чуть подальше Нгози нависает над Ннамди, который собирает гильзы после дневной тренировки. Нгози видит, что Онайи смотрит на них, и хмурится, племенные шрамы, три маленькие вертикальные линии на каждой щеке, говорят, что она из очень состоятельной семьи. Из семьи, где неодобрительно цыкают на таких аугментированных, как Онайи.
Онайи сплевывает и окликает Агу:
– Эй! Ждешь, когда луна взойдет? Вперед!
Агу непросто держать тяжелый маузер, и он пытается помочь себе второй рукой. Первый выстрел бьет далеко справа от мишени. Он молчит, затем снова принимает стойку и стреляет. Пуля задевает одну из мишеней Ннамди почти в десяти метрах слева. Еще выстрел – чуть ближе к цели, но все равно смехотворно далеко. Нгози хмыкает. Слезы подступают к глазам Агу.
– Направляй ствол чуть в сторону, – шепотом советует Ннамди. – Целься в бок мишени, и дуло само уйдет горизонтально куда надо. Не пытайся полностью его контролировать. – Он возвращается к Нгози, унося с собой кучу гильз.
Агу делает новую попытку, целясь немного правее от мишени. Нажимает спусковой крючок, и пуля откидывает мишень. В следующее мгновение Агу поражает вторую мишень, и так все пять, одну за другой. На его лице появляется слабая усмешка, но быстро сменяется прежним равнодушным выражением.
Онайи подходит к Агу:
– Корректировщик сказал, тебе потребовался целый день, чтобы попасть по мишеням. – Наклоняется и шепчет ему в ухо: – Догадываешься, почему я дала тебе маузер?
Агу не знает.
– Очень плохо. – Онайи качает головой.
С неба падают первые капли дождя.
– Перезаряди и продолжай стрелять. И еще, передвинь мишени на триста метров. Тренируйся, пока не научишься сбивать все, а еще подумай, зачем я тебе дала именно маузер.
Нгози и Ннамди уже поднялись на гребень холма. Онайи засовывает руки в карманы и идет за ними. Скоро ужин.
В столовой несколько абдов сидят вокруг здоровенной миски каши из муки – гари. Рядом с каждым – полоскательница с водой и плошка с перцовым супом. Тихо переговариваясь, они берут в пригоршню гари, скатывают в шарик и макают в суп.
Онайи то и дело поднимает глаза от тарелки с рисом и тушеным мясом, ковыряет жареные бананы, снова утыкается в тарелку. Все растворяется, словно в тумане: болтовня абдов, стук дождя по крыше, приглушенное гудение генераторов. Мысли плывут по течению.
В воспоминании руки Онайи двигаются сами собой.
Мускулы напрягаются и расслабляются, когда она сжимает винтовку и со щелчком сдвигает затвор. Цилиндр с глухим стуком выпадает на клеенку, за ним падает пружина, и вскоре винтовка аккуратно разобрана на части, которые лежат перед ней в идеальном порядке. Она долго смотрит, запоминая каждую деталь, и за сорок пять секунд собирает все обратно. Повторяет упражнение. Сознание – как чистый лист, абсолютно пустое пространство. Движения автоматические, но внезапно боль пронзает палец, и кровь капает на клеенку.
Она с изумлением смотрит на крохотную лужицу крови, которая увеличивается с каждой каплей. Придя в себя, зализывает ранку.
Кто-то рядом звякает посудой на подносе, и она выходит из задумчивости. Она ожидает увидеть Чинел, которая вечно подшучивает, но это Кесанду. Онайи выдавливает улыбку и возвращается к еде.
– А у тебя улучшился аппетит по сравнению с тем, что было в нашем старом лагере, – говорит Онайи. Рот Кесанду набит слоеными пирожками. Она быстро жует и еще быстрее проглатывает.
– Ну кто-то же должен все это съесть. И я не против принести себя в жертву. – Она вздыхает. – Я видела тебя с Агу сегодня. Маузер совершенно устарел. Никто больше ими не пользуется. Зачем ты заставляешь Агу стрелять из него?
– Чтобы умел управлять своими мышцами. И нервами. Только за этим. Если не научится контролировать прыгающее дуло старого маузера, никогда не сумеет стрелять из ЗИГ-зауэра.
Снаружи раздается раскат грома.
– А ты, кстати, его давно видела? – Онайи кивает на группу абдов, которые уже закончили еду и убирают тарелки. – Он не с ними, и, когда я проходила мимо его комнаты, его там тоже не было.
Брови Кесанду ползут вверх:
– А ты на полигоне смотрела?
– Что? Гроза ведь. Уже несколько часов прошло. Кто в своем уме останется…
Она резко поднимается и выбегает из столовой, Кесанду за ней. От страха ноги наливаются свинцовой тяжестью, но вот наконец полигон, и Онайи уже достаточно близко, чтобы различить одинокую фигурку, стоящую среди металлических столов. Руки вытянуты вперед.
У Агу зуб на зуб не попадает. Дрожат руки, и он с трудом удерживает маузер, когда нажимает на спусковой крючок. Отдача едва не швыряет его на землю. Промежутки между выстрелами все длиннее.
