Онайи чувствует себя так, словно попала в объятия старого друга. Хотя текст, который она видит, на незнакомом языке и все элементы управления расположены иначе – педали, переключатели скоростей, оружейная панель, запуск двигателей, – ее опыт и мышечная память подсказывают, что делать. Ей кажется, что она всю свою жизнь пилотировала эту машину.
Над платформой, на которой стоят игве, поднимается вода.
Приборные панели мигают перед Онайи, и она вызывает на экран окно информации. «Они могут трансформироваться», – выдыхает она. Вводит последовательность клавиш, и игве начинает видоизменяться, сгибается и складывается, пока не превращается в робота-мечехвоста. По венам Онайи словно бежит электрический ток. Она не помнит, когда в последний раз испытывала такой восторг.
На экране коммуникатора появляется лицо Агу, и, набрав новое сочетание клавиш, она отправляет ему инструкции. Наблюдает, как преобразуется его мех.
Они вместе погружаются под воду.
Двигаются по какому-то туннелю. Заграждения расходятся по мере их приближения, и вот наконец открытое море. Сразу, как они всплывают на поверхность, туман в голове Онайи рассеивается. Она снова видит и чувствует окружающий мир. Издалека слышно, как закрывается дверь в хранилище с игве.
Онайи устанавливает соединение с Чинел, но первое, что слышит, – приглушенный звук автоматной стрельбы, доносящийся изнутри объекта.
Чинел разрешает Онайи доступ к своему коммуникатору, и с помощью пчел, которых она выпустила на разведку, Онайи видит последствия перестрелки: абд Голиб держит на весу окровавленную руку; женщина в комбинезоне лежит на земле в растекающейся луже крови; другие рабочие – всех рас и цветов кожи – сидят в куче, запястья и лодыжки связаны, во рту кляпы.
– Мертвая – это нигерийка, – объясняет Чинел. – Звали Даурама. Офицер, солдат, охраняла рабочих и руководила патрулированием объекта. Она отправила сигнал тревоги. Пыталась напасть на Джинику, но Голиб остановил ее.
– А заложники? – спрашивает Онайи.
– Со всего мира. Некоторые из Европейского Колониального Блока. Из космоса. Оказывается, не только Великобритания тайно помогала нигерийцам.
– Отпустите нас! – кричит заложник, которому удалось выплюнуть кляп. – Мы вообще ни при чем!
Один из абдов утихомиривает его, ткнув стволом винтовки.
Чиамер подходит к Чинел и что-то говорит ей так тихо, что Онайи не слышит.
Тогда Чинел обращается к Онайи:
– У нас проблема. Нигерийцы приближаются.
Онайи оборачивается. Вдалеке, на береговой линии, в свете полуденного солнца ослепительно сияют огни дюжины бело-зеленых наземных мехов.
Кажется, это было так давно, но Айфи помнит каждую деталь. Она сидит на стуле, в лицо направлен яркий свет. Какая-то женщина пудрит ей кистью щеки и лоб, наносит тампоном что-то железообразное. Видя немой вопрос в глазах Айфи, отвечает, что так лучше для освещения. Кто-то приглаживает сзади волосы, еще кто-то пытается расправить грязную коричневую рубашку, рубашку, которую она не меняла с тех пор, как ее поймали. Спасли. Теперь так нужно это называть. Спасли.
Она оглядывается, ища Дэрена и Даураму, но их нигде нет. Может быть, они в другой комнате.
Свет слишком яркий. Напротив Айфи сидит, положив ногу на ногу, женщина в костюме колониального стиля. Вокруг нее тоже копошатся, пудрят ей щеки и промокают лоб, а она ведет себя так, словно вообще не замечает этой суеты.
– Можете побрызгать ее? – спрашивает женщина, и Айфи понимает, что речь о ней. – Все будут видеть и слышать ее, но запах же они не почувствуют, так что избавьте и меня.
Айфи хочет сказать женщине, что, если бы ей дали возможность помыться, она бы помылась. Но ее держали в крошечной больничной палате, немножко покормили, а потом возили по новому незнакомому городу, и она никак не могла этого сделать. Она хочет грубо обозвать женщину, но в голову ничего не приходит. Ей не хватает слов.
Она надеется, что с Дэреном все в порядке. Она не видела его с тех пор, как вышла из больницы. С тех пор, как доктора сказали, что она оправилась от травм. Крушение самолета возвращается вихрем воспоминаний: взрыв, кружение, Даурама хватает ее за шею и угрожает, Дэрен успокаивает ее, Дэрен заворачивает ее в одеяло, выталкивает наружу, она кружится, кружится, кружится, а потом – боль, сильнее которой не было в жизни.
Она приходит в себя в больнице. Дэрен лежит на соседней койке.
У нее в руках бумажный журавлик – она подобрала его с пола и с тех пор не расставалась с ним. Она не может его выбросить. Если она его потеряет, то может потерять и Дэрена. А этого допустить нельзя. Ей нужно быть сильной для него. Она должна быть готова к тому, что он поправится и вернется за ней.
Кто-то обрызгивает спреем все вокруг Айфи. Она чихает, но женщина напротив, похоже, расслабляется. Лицо смягчается.
Она наклоняется ближе:
– Меня зовут Сафия, – тихим глубоким голосом говорит она. – Сегодня мы с тобой побеседуем о том, что тебе пришлось пережить.
– Вы доктор? – спрашивает Айфи.
Сафия смеется:
