Дэрен заканчивает речь, смотрит на Айфи – глаза его полны слез.
– Айфиома Диалло, – говорит он, словно пробуя новое имя на вкус.
– Диалло, – вторит она. Ей хорошо и спокойно.
Онайи старается запомнить черты пилота, цвет глаз, волосы, светлый оттенок кожи. Она представляет себе лицо генерал-майора, когда она принесет ему голову этого офицера. Убить эту собаку, изуродовавшую ее еще ребенком… Она видела его в кошмарных снах с тех самых лет… И вот он здесь, Онайи едва сдерживает усмешку.
– Ублюдок фулани, – ухмыляется Кесанду. Онайи видит, как свирепо смотрит она на экран. Она никогда не видела Кесанду в таком бешенстве. Плечи вздымаются. Руки сжимают винтовку. Вены вздулись на шее. – Ты только и знаешь, что убивать. Женщин, детей. Для тебя нет разницы. – Она делает два шага вперед. – Убиваешь так часто, что даже не помнишь их. Но все деревни, которые ты сровнял с землей, города, которые разбомбил, каждый лагерь, на который ты нападал, – ты сам создал себе тысячи новых врагов. Вот что случается, когда детям приходится видеть, как умирают их ровесники. Мы задавим вас. Мы победим.
Лицо нигерийского офицера остается безучастным. Словно он слышал подобное множество раз.
– Я и не ожидал, что вы пойдете на переговоры, – произносит он. – Но мне нужна эта запись, доказывающая, что я дал вам шанс сдаться.
Связь прерывается. Экран исчезает. Онайи продолжает смотреть туда, где он только что был. Ей доставляет удовольствие иметь конкретного врага. Она больше не сражается с безликой массой. Теперь можно направить всю ярость, все неистовство на этого человека. Если она убьет его, она, возможно, будет удовлетворена. Она повторяет клятву, которую дала много лет назад, на этот раз называя своего мучителя по имени: Шеху Дэрен Сулейман Секоу Диалло, я убью тебя.
Она видит, что Кесанду еще не удалось овладеть собой. Тут тоже явно что-то личное. Может, он разбомбил ее родную деревню. Может, лишил ее родителей. Может, Кесанду, как и Онайи, хочет сконцентрировать ненависть на ком-то одном. Одной мишени достаточно. Один человек, которому можно отомстить за все, что пришлось выстрадать.
– Думаешь, у нас еще есть время? – спрашивает Онайи.
– Не так много, – отвечает Чинел.
Агу делает шаг вперед. Шрам отчетливо выделяется на его плече.
– Они не станут бомбить объект, пока здесь их солдаты. Задача солдат – нанести нам точечные удары и сохранить жизнь максимальному числу заложников. А тогда уж они взорвут станцию, чтобы убить нас всех.
– Мы ни в чем не виноваты, – кричит опять один из рабочих. – Вы так никогда не добьетесь мира!
Нгози бьет его прикладом, кровь льется из раны на виске.
– Мир не достается просто так. – Голос Нгози тверд, как металл игве. – Мир завоевывается. Они долго издевались над нами. Все начинается не с резни. Все начинается с того, что игбо изгоняют из правительства. Потом все хорошие рабочие места получают только хауса, фулани и йоруба[5]. Потом нас обвиняют в преступлениях, которых мы не совершали. Называют игбо животными. Говорят, что мы заполонили страну. И вот уже из-за нас растет Сахара, из-за нас Нигерия превращается в пустыню. Из-за нас засуха. Из-за нас радиация. Нас бросают в тюрьмы. А потом убивают.
Онайи наблюдает, как жестче проступают племенные шрамы на лице Нгози. Они придают ей величественный вид, выдавая принадлежность к королевскому роду.
– Мы пробовали мирные протесты, – продолжает Нгози. – Пробовали выходить на марши. Пробовали регистрировать всех игбо, даже из глубинки, для участия в выборах. – Она говорит то, что знает сама, а не цитирует статью или скачанный учебник истории. Говорит как человек, чьи родители обсуждали политику за семейным ужином. Отец носил ее на руках на этих мирных маршах. Она помнит, как жили до начала войны. До того, как началось насилие. – Ненависть не вызывает любовь. Говорят, что, если ненавидящий заставляет тебя ненавидеть его в ответ, он побеждает. Но вот вопрос: в чем же эта победа? Объясняют: если любить в ответ на ненависть, то одержишь победу. Но никто не скажет, в чем эта победа. Мы видим все собственными глазами. Мы видим, что эта «победа» – смерть от мачете. Изоляция. Бойня. – Нгози хмурится. – И все это сделали они.
Наступает молчание.
Чиамер, абд Чинел, что-то шепчет ей на ухо. Чинел поднимает голову, глаза полны решимости. У нее есть план.
– Сюда, сюда. – Она собирает всех. – Чиамер считает, что офицер снова выйдет на связь. Во время первого контакта он не пытался получить информацию. Не спросил даже, сколько у нас заложников, хотя им точно известно, что заложники здесь. Иначе они бы уже давно атаковали станцию. Его канал был зашифрован, вероятно, поэтому он и смог выйти с нами на связь. А может, у них есть другой способ проникать через блокировку. В любом случае это наш шанс. Мой абд хакнет коммуникатор этого Дэрена, а потом использует его систему связи как VPN для передачи данных в наш штаб.
Кесанду подается вперед:
– Но в нашем штабе это будет выглядеть как сообщение от врага.
Чинел отвечает:
– Нам остается только верить, что они поймут и откроют его.
